Белый Паук
Шрифт:
Грудь горит, я высовываю лицо из ледяной воды. Моя первая попытка вдохнуть бесполезна. Лёгкие пусты и не могут наполниться. Я погружаюсь в волны, борясь с паникой. Заставляю себя попробовать ещё раз. На этот раз лёгкие наполняются воздухом. Я сплевываю воду и оглядываюсь.
Макмастер барахтается в воде, его тошнит. «Генслер всё ещё на борту», — хрипло говорит он.
Вертолёт исчез, полностью погрузившись под воду. Второй пилот заперт в кабине. Я делаю три глубоких вдоха. Задерживаю последний, ныряю снова. Напрягаюсь, чтобы добраться
Я нахожу Макмастера и бортинженера вместе. Я дезориентирован и осматриваюсь. Со всех сторон стены водонапорной башни, я не знаю, куда плыть, чтобы добраться до Ноа. Мой спасательный жилет исчез. Как и жилет бортинженера.
Мы полагаемся на наши костюмы, которые обеспечивают плавучесть.
Над головой раздаётся рёв. «Геркулес» делает круг, сбрасывает нам плот. Бортинженер хватает его. Пытаться выровнять его бесполезно, волны переворачивают его.
Исправное плавсредство — это лучшее, на что мы можем надеяться. «Геркулес» сбрасывает второй плот. Они не собираются сбрасывать его на пустую воду… они сбрасывают его выжившим. Мы плывём туда.
Высоко в небо взлетают сигнальные ракеты с «Геркулеса». Они обозначают место крушения « Прессли Бэннона» .
Мы преодолеваем очередную волну, скатываемся вниз по другому берегу и оказываемся на Ное. Она посинела от холода, но у неё хватило сообразительности привязать себя к плоту паракордом.
Я хватаю леску, протягиваю ей. «Где ты эту штуку взяла?»
Ноа тянется к откидной сумке на плоту. Дрожащими от холода пальцами она разрывает липучку. Она роется внутри, достаёт спасательный комплект и протягивает его мне. Она уже открыла его: там мотки паракорда 550-го калибра, нож для выживания, сигнальные ракеты.
Я хватаю горсть сигнальных ракет, передаю их Макмастеру и бортинженеру. Отрезаю два куска паракорда, складываю их вдвое и связываю плоты.
Бортинженер изо всех сил плывёт к другому плоту, сброшенному с «Геркулеса». Через десять минут он появляется вместе с командиром экипажа.
Они тащат Осборна за собой, привязанного к плоту.
Океанограф обезумел от боли. Я сразу понял, что единственное, что поддерживает его в живых, — это спасательный жилет и двое мужчин, поддерживающих его.
«Что случилось?» — спрашивает Макмастер.
«Кажется, он прыгнул в корыто и переломал себе все кости».
Помню показания высотомера перед прыжком. Осборн покинул вертолёт через несколько секунд после Ноа. Она врезалась в гребень, он – в ложбину. Должно быть, ощущения были как от удара о бетон.
«Геркулес» снова облетает нашу маленькую группу и выпускает ещё один комплект сигнальных ракет. Ракеты падают в море, оставляя за собой цветной дымный след. «Джамбо-54» взмахивает крыльями и улетает. Вокруг нас кружатся снежные облака.
Нам остается лишь стонущий ветер и бьющиеся волны.
OceanofPDF.com
6
ПЯТНИЦА, 13:00 —
Уход «Геркулеса» оставил меня в одиночестве. Теперь я понимаю, почему они хотят, чтобы выжившие держались вместе. Сила в числе, хотя бы для поддержания боевого духа.
Я выбился из сил. Температура воды 320 градусов по Фаренгейту, но морская вода замерзает при температуре -28,40 градусов по Фаренгейту.
На поверхности нет льда, но холодно настолько, что можно умереть. Без спасательных костюмов «Мустанг» мы бы уже были мертвы.
Макмастер бдительно оценивает ситуацию. Он старший офицер в нашей небольшой группе, оценивает наше состояние.
Бортинженер — ветеран. Он плещется вокруг наших трёх плотов, связывает их вместе, собирает спасательное снаряжение. Если « Прессли Бэннон» не прибудет в ближайшее время, это мало поможет.
Командир экипажа ухаживает за Осборном. Пытается удержать океанографа от сна, от которого тот никогда не проснётся. Глаза человека постоянно закрыты. Командир экипажа разговаривает с ним, пытается разбудить. Осборн стонет от боли.
Ноа с суровой решимостью цепляется за плот. Когда мы оказываемся в ложбине, она смотрит на нависающие над нами волны. Когда мы поднимаемся на гребень, она смотрит на величественную ярость океана. Наши взгляды время от времени встречаются. Мне хочется сказать ей, что мы справимся, ведь в пяти милях от нас американский эсминец. Но потом я вижу, что она справляется со своим страхом. Какая-то неистовая энергия внутри неё хочет жить.
Над головой ревет вертолёт MH-60 «Си Хок». Бортинженер выпускает сигнальную ракету, запуская её в небо. Вертолёт резко разворачивается, отходит от нас на пятьдесят ярдов и зависает в воздухе.
Пилот медленно приближается к нашей маленькой группе. Он осторожен. Поднимается выше, чтобы оценить обстановку. 25 метров, довольно далеко от волн.
«Си Хок» снижается до сорока футов. Пилот останавливается прямо над нами. Волны почти касаются брюха самолёта. Бывают моменты, когда, если бы он опустился достаточно низко, я мог бы ухватиться за него и подтянуться.
Не этими пальцами. Боль от холода невыносима. Я напоминаю себе, что боль лучше, чем ничего. Брызги от гребного винта ослепляют меня. Я моргаю, глаза жжёт от солёной воды.
Спасатель и бортинженер у входа. Они спускают к нам спасательную корзину.
Они не будут рисковать, прибегнув к помощи спасателя, если в этом нет необходимости.
«Сначала мисс Ларсон», — говорит Макмастер.
Пилот крепко держит корзину на конце троса. Ветер завывает вокруг неё, но трос тонкий, а корзина сделана из алюминиевых прутьев. Я беру нож и срезаю Ноа с плота. Она просовывает руку в ремень. Вся проблема в волне. Мы несколько раз пытаемся удержать корзину, но волны уносят нас. Наконец, бортинженер хватает её на полпути к гребню. Он тянется к Ноа, но промахивается.