Бен-Гур
Шрифт:
Таковы были первая встреча и первое расставание Бен-Гура и сына Марии.
КНИГА ТРЕТЬЯ
Клеопатра: Должна быть соразмерна скорбь моя ее причине.
Входит Диомед.
Говори, он умер?
Диомед: Он жив еще, но смерть над ним витает.
ГЛАВА I
Квинт Аррий уходит в море
Город Мизен дал ими скалистому мысу, который высится и нескольких милях на
В названном году путешественник, пришедший на мыс и желающий в полной мере насладиться открывающимся видом поднялся бы на городскую стену и, повернувшись спиной к городу, увидел бы Неаполитанскую бухту, столь же чарующую тогда, как и ныне, несравненный берег, дымящийся конус вулкана, небо и волны безмятежной сини, Ишию и Капри; его взгляд скользил бы в блистающем воздухе, пока, усталый — ибо красота может утомить глаз, как сладость — небо, — не взглянул бы на то, чего не может увидеть современный турист: половину морского резерва Рима, движущегося и стоящего на якорях.
4
Вспомним, что римская власть постоянно держала большой флот 11 двух бухтах — Равенны и Мизена.
В те времена в городской стене был проем, минуя который улица превращалась в широкий мол, на многие стадии уходящий в волны.
Одним холодным сентябрьским утром часовой на стене был потревожен шумным разговором спускающейся по улице компании. Он бросил один лишь взгляд и снова погрузился в Дрему.
В компании было человек двадцать-тридцать, большинство из которых — рабы с факелами, дающими больше дыма, чем огня и оставляющими в воздухе аромат индийского нарда. Хозяева шли впереди, держась за руки. Один из них, на вид лет пятидесяти, начинающий лысеть и несущий на скудных локонах лавровый венок, судя по уделяемому ему вниманию, был центральным объектом некоей прочувствованной церемонии. Все они были одеты в просторные тоги с широким пурпурным подбоем. Часовому хватило одного взгляда. Он понял, что эти люди принадлежат к высшему классу, а сейчас, после ночи празднества, провожают на корабль своего друга. Дальнейшие объяснения мы получим, прислушавшись к их беседе.
— Нет, мой Квинт, — говорил один, обращаясь к человеку в венке, — зла Фортуна, забирающая тебя от нас так скоро. Ты ведь только вчера вернулся из морей за Столбами. Да у тебя ноги еще не привыкли к твердой земле.
— Клянусь Кастором, если мужчине позволена женская клятва, — сказал другой, на которого вино оказало большее действие. — Не будем жаловаться. Наш Квинт идет вернуть потерянное этой ночью. Кости на качающейся палубе — не то, что кости на берегу — а, Квинт?
— Не попрекайте Фортуну! — воскликнул третий. — Она не слепа и не переменчива. При Анцине, где наш Аррий испытывал ее, кивнула утвердительно, и в море она не покидает его, держа руку на кормиле. Она забирает его, но разве не возвращает всегда с победами?
— Его забирают греки, — вмешался еще один. — Будем же винить их, а не богов. Научившись торговать, они разучились сражаться.
С этими словами компания вышла из города и зашагала по молу навстречу прекрасной в утреннем свете бухте. Для морского волка плеск волн звучал приветствием. Он глубоко вздохнул, как будто запах соленой воды был слаще нарда, и воздел руки.
— Я принес дары в Пренесте, а не в Анции, и смотрите! Ветер с запада. Благодарю тебя, мать моя Фортуна! — произнес он серьезно.
Друзья повторили восклицание, а рабы качнули факелами.
— Вон
Он всматривался в приближающееся судно. Белый парус надулся на невысокой мачте, весла поднимались, на мгновение замирали и снова погружались, взмахивая, как крылья, через идеально размеренные интервалы.
— Да не будем гневить богов, — сказал он серьезно, не отводя глаз от корабля. — Они шлют возможности. Наша вина, если мы не умеем воспользоваться. Что же до греков, то не забывай, мой Лентул, что пираты, с которыми я должен расправиться, — греки. Одна победа над ними стоит больше, чем сотня — над африканцами.
— Значит, ты направляешься в Эгейское море?
Глаза моряка все впивались в корабль.
— Какая грация, какая свобода! Птица не могла бы легче скользить над волнами. Посмотрите! — сказал он, но почти сразу же добавил: — Прости, мой Лентул. Я направляюсь в Эгейское море, и поскольку отправление так близко, могу открыть причину, но не распространяйте ее слишком широко. Просто мне не хотелось бы, чтобы вы упрекали дуумвира при встрече. Он мой друг. Торговля между Грецией и Александрией, как вы, вероятно, знаете, едва ли уступает римско-александрийской. Люди в этой части света забыли праздновать Цереалии, и Триптолем платит им урожаем, который не стоит и собирать. Однако торговля там выросла настолько, что не терпит и одного дня перерыва. Вы могли также слышать о херсонесских пиратах понта Эвксинского; клянусь Бахусом, на свете не сыщешь более наглых! Вчера из Рима пришло сообщение, что их флот спустился по Босфору, потопил галеры Византии и Халцедона, вымел пролив и, не удовлетворившись этим, ворвался в Эгейское море. Торговцы пшеницей, чьи корабли сейчас в восточном Средиземноморье, перепуганы. Они добились аудиенции у самого императора, и из Равенны сегодня вышло сто галер, да из Мизена, — он выдержал паузу, дразня любопытство друзей, и закончил с нажимом: — одна.
— Счастливый Квинт! Поздравляем тебя!
— Предпочтение ведет к продвижению. Поздравляем с дуумвиром, не меньше.
— Квинт Аррий, дуумвир звучит лучше, чем Квинт Аррий, трибун.
В таком стиле они выражали свои поздравления.
— Я рад, как все, — говорил пьяный друг, — очень рад, но не могу оставить практического взгляда на вещи, мой дуумвир; и до тех пор, пока не увижу, что продвижение прибавило тебе знаний о тессерах, не стану судить, благосклонны или злы к тебе боги — дело есть дело.
— Спасибо, большое спасибо, — отвечал Аррий, обращаясь ко всем сразу. — Будь у вас фонари, — я назвал бы вас авгурами. Клянус Поллуксом! Я пойду дальше и покажу, какие вы мастера по части пророчеств! Читайте.
Из складок тоги он достал свиток бумаги и передал им со словами:
— Получено этой ночью, когда мы сидели за столом — от Силана.
Это имя было уже известным в римском мире, но не печально известным, каким стало позже.
— Силан! — воскликнули они в один голос, сгрудившись, чтобы прочитать послание министра.
Рим, XIX. Кал. Сел.
Цезарь получил хорошие отзывы о Квинте Аррии, трибуне. В частности, ему стало известно о храбрости, проявленной трибуном в западных морях; ввиду этого цезарь повелел немедленно перевести Квинта на восток.
Кроме того, цезарь повелевает тебе снарядить сто трирем первого класса и немедленно отправить их против появившихся в Эгейском море пиратов, а Квинта послать командовать этим флотом.
Детали определи сам, мой Сесилий.
Дело весьма спешное, как ты поймешь из прилагаемых докладов, предназначенных для твоего чтения и ознакомления упомянутого Квинта.