Бен-Гур
Шрифт:
— Эй, ты забыл, — сказал Сесилий.
— Что? — не понял Друз.
— Процессию белых.
— О великие боги! — восклицает Друз, подскакивая. — Мы встретили шайку белых, и даже со знаменем. Но — ха-ха-ха!
Он лениво упал на подушки.
— Жестокий Друз — нам любопытно, — говорит Мессала.
— Подонки пустыни, мой Мессала, и пожиратели отбросов из Храма Иакова в Иерусалиме. Что мне было делать с ними?
— Нет, — говорит Сесилий, — Друз боится насмешек, да я не боюсь,
— Ну так говори ты.
— Мы остановили их и…
— Предложили поставить, — Друз не пожелал отдавать инициативу своему юному спутнику. — И — ха-ха-ха! Какой-то малый с чересчур тесной кожей на лице вышел вперед и — ха-ха-ха! — сказал: «Да». Я достаю таблички. «На кого ставишь?» «На Бен-Гура, еврея». «Сколько?» Он отвечает «Один… один…» Прости, Мессала. Клянусь Юпитеровым громом, мне нужно отсмеяться! Ха-ха-ха!
Слушатели подались вперед.
Мессала взглянул на Сесилия.
— Один шекель, — сказал тот.
— Шекель! Шекель!
Взрыв презрительного смеха сопровождал эти слова.
— И что же Друз? — спросил Мессала.
Выкрики, донесшиеся от дверей, отвлекли внимание туда, и поскольку шум там не прекращался, а, напротив, становился громче, даже Сесилий рванулся прочь, задержавшись лишь чтобы сказать:
— Благородный Друз, мой Мессала, убрал табличку и — по терял шекель.
— Белый! Белый!
— Дайте ему пройти!
— Сюда! Сюда!
Эти и подобные восклицания наполнили салон, прервав все другие разговоры. Игроки в кости бросили стаканчики; спящие просыпались, терли глаза и впопыхах доставали таблички.
— Я предлагаю тебе…
— А я…
— Я…
Так тепло был встречен почтенный еврей, попутчик Бен-Гура от Кипра. Он вошел, серьезный, спокойный, вежливый. Его балахон и тюрбан были белы без единого пятнышка. Кланяясь и улыбаясь, он медленно продвигался к центральному столу. Очутившись там, солидно подобрал балахон, сел и помахал рукой. Блеск камня на пальце немало помог установить молчание.
— Римляне, благороднейшие римляне, я приветствую вас! — сказал он.
— Проще, ради Юпитера! Кто он? — спросил Друз.
— Израильская собака… зовут Санбалат… — поставщик армии; живет в Риме; несметно богат; разбогател, заключая контракты на поставки, которые никогда не выполнялись. Однако, крутится, как паук в паутине. Не зевай, клянусь поясом Венеры, мы должны подцепить его!
С этими словами Мессала поднялся и, сопровождаемый Друзом, присоединился к окружающей поставщика толпе.
— До меня дошли слухи, — говорил тот, доставая таблички и раскладывая на столе с самым деловым видом, — что во дворце испытывают большие неудобства из-за отсутствия желающих поставить против Мессалы. Богам, знаете ли, нужно делать жертвы; и вот я здесь. Мой цвет вы видите; приступим же к делу. Сначала соотношение, потом суммы. Что вы можете предложить?
Слушатели, похоже, растерялись от такого напора.
— Торопитесь, —
Шпора возымела действие.
— Два против одного, — выкрикнуло с полдюжины голосов.
— Что? — изумился поставщик. — Всего лишь два против одного? И вы — римляне?
— Так возьми три.
— Три, говорите вы? Но ведь я всего лишь еврейская собака! Дайте мне четыре.
— Четыре, — не выдержал насмешки какой-то мальчик.
— Пять, дайте мне пять, — немедленно выкрикнул поставщик.
Стало очень тихо.
— Консул, ваш и мой господин, ждет меня.
Бездействие становилось неловким для многих.
— Пусть будет пять, — ответил один голос.
По рядам прошел радостный шум, потом они раздались, и вышел Мессала.
— Пусть будет пять, — сказал он.
Санбалат улыбнулся и приготовился писать.
— Если цезарь умрет завтра, — сказал он, — империя не останется вдовой. Есть по крайней мере один, у кого станет духа занять его место. Дай мне шесть.
— Шесть, — ответил Мессала.
Римляне зашумели сильнее.
— Пусть будет шесть, — повторил Мессала, — шесть против одного — разница между римлянином и евреем. И получив свое, о ненавистник свинины, не мешкай. Сумму — и быстро. Консул может послать за тобой, и вдовой останешься ты.
Санбалат холодно выслушал взрыв смеха, сделал запись и показал Мессале.
— Читай, читай! — требовали все.
И Мессала прочитал:
«Гонки колесниц. Мессала из Рима, заключает пари с Санбалатом, также из Рима, что он обойдет Бен-Гура, еврея. Ставится двадцать талантов в соотношении шесть к одному против Санбалата.
Свидетели: САНБАЛАТ.»
Все замерли в немой сцене. Мессала уставился в табличку, а все остальные глаза, широко раскрывшись, глядели на него. Он чувствовал взгляды и быстро соображал. Совсем недавно он стоял на том же месте, так же собрав вокруг соотечественников. Они помнят. Если он откажется подписать, репутация героя потеряна. Но подписать он не может; у него нет сотни талантов, нет и пятой части этой суммы. Вдруг все мысли исчезли, он стоял безмолвный и бледный. Наконец пришла спасительная идея.
— Ты, еврей, — сказал он, — где твои двадцать талантов? Покажи.
Ироническая улыбка Санбалата стала еще шире.
— Вот, — ответил он, протягивая Мессале бумагу.
— Читай, читай! — зашумели вокруг.
И снова Мессала читал:
«В Антиохии Таммуза 16й день.
Податель сего, Санбалат из Рима, по первому требованию получит от меня пятьдесят талантов в монете цезаря.
— Пятьдесят талантов, пятьдесят талантов! — эхом прокатилось по изумленной толпе.
Тут на помощь кинулся Друз.