Бенони
Шрифт:
Судья же, судя по всему, не страдал более ни бессонницей, ни сомнениями религиозного характера, страдал он, оказывается, только в прошлом году, когда подлежало зачтению небезызвестное долговое обязательство, а ему с почтовым пароходом прислали полкадушечки морошки. Теперь судья раздобрел, наслаждался отменным здоровьем и, по своему обыкновению, охотно калякал с народом.
Нимало не смущаясь присутствием адвоката Арентсена и большого количества слушателей, судья громко ответил:
— Надо ли тебе судиться дальше? Нет, Левион, не надо. Напротив, тебе надо рука об руку с твоим адвокатом утопить твоё судебное
В последний день заседания была зачитана и засвидетельствована купчая Бенони на горы. Мало кто слушал, как её зачитывают, но губы тех, кто слушал, тронула невольная усмешка, когда они узнали об очередном документе Бенони. В прошлом году он купил гранитную гору, а теперь выкинул деньги на очередное засвидетельствование. Бедняга, не миновать ему вконец разориться...
Но ни для кого, решительно ни для кого дело не обстояло так скверно, как для адвоката Арентсена. Выполняя своё обещание, Мак поговорил с ним с глазу на глаз, но разговор этот не возымел никакого действия. Тогда Мак запретил своим приказчикам отпускать Арентсену распивочно крепкие напитки. Это тоже не помогло. Молодой Арентсен тотчас нашёл посредников. В день последнего заседания он слонялся среди людей, приехавших из шхер, с намерением продать новое золотое кольцо, в чём и преуспел. А было это то самое кольцо, которое Бенони подарил Розе.
XXIV
Наконец-то Свен-Сторож и горничная Эллен поженились и въехали в ту самую каморку, где лежал и не собирался умирать Фредрик Менза. А Эллен и впрямь ото всей души любила своего парня, она при каждом удобном случае громко выражала пожелание, чтобы как можно скорей подошла к концу её работа в Сирилунне. Но сперва следовало обучить новую служанку. Всякий раз, когда Эллен надо было по делу сходить в господский дом, она перед тем с великой нежностью прижималась к своему мужу.
Подошла летняя пора, когда люди по заведённому обычаю начали валить деревья и хозяйничать в общинном лесу. Тут Бенони покинул свой дом и пошёл туда, где располагались лесорубы, он хотел приглядеть, чтоб не переступали границы его новых владений и не вырубали подлесок на склонах его гор. Ему было очень даже по сердцу показать себя законным владельцем этих просторов.
Но люди беспечно валили большие деревья и отлично знали, что не станут тратить время на принадлежащие Бенони кустики. И тем самым они не дали ему случая встать перед ними в позе владельца и сказать: здесь проходит граница, лес по эту сторону весь мой. Люди поднимали глаза, видели, что это всего-навсего Бенони и снова возвращались к своей работе. Ах, как он чувствовал, что они презирают его за покупку гор.
И тогда он притих, молча бродил от одной группки лесорубов к другой и только говорил: «Бог благослови ваши труды!» — «Спасибо на добром слове. Только благословлять тут нечего, на общинных угодьях скоро совсем леса не останется!».
Поговорив малость о том о сём, Бенони заявил, что ему нужны рабочие руки, чтобы привести в божеский вид его сушильные площадки. Время как раз подошло.
Но на его призыв никто не откликнулся. Боялись, верно, что разорившийся человек не сможет им заплатить за работу.
«На кой тебе сушильная площадка?» —
«Да вот хочу прикупить рыбы ближе к зиме», — отвечал он.
Но никто этим словам не верил. Потому что у Бенони ведь не было судов.
«А я куплю небольшую шхуну», — отвечал он.
Люди пересмеивались между собой, что вот, мол, Бенони надумал покупать шхуну.
И Хартвигсеном его уже больше никто не называл.
Покуда они разговаривали, общественным лесом прошли два человека в клетчатой одежде, один из них был снова сэр Хью Тревильян, а с ним незнакомый господин и ещё кто-то из местных — чтоб нести багаж.
Бенони поздоровался, и все, кто ни был вокруг, поздоровались тоже, но два британца не ответили. Они шли дальше, время от времени перебрасываясь словом-другим и отбивая от скал осколки камня; глаза у сэра Хью совсем остекленели с перепою. Вскоре группа скрылась из глаз.
«Ну, теперь Марелиус из Торпельвикена снова получит деньги за своего лосося», — говорили люди.
«А дочь Эдварда — отца для ребёнка».
«И уж верно немалые деньги. Повезло Марелиусу, что у него дочь, а не сын».
Когда Бенони собрался домой, кто-то крикнул ему вслед, что, мол, да-да, что если Мак повысит им подённую плату, они ему приготовят сушильную площадку.
— Мак повысит? — переспросил Бенони, уязвлённый в самое сердце. — По-вашему, Мак из Сирилунна лучше, чем я? А между прочим, у того же самого Мака пять тысяч моих.
— Дак ты их никогда не получишь, — гласил ответ. При всём при том Мак пользовался у людей полным доверием, а Бенони совсем никаким...
Как-то Бенони получил известие, что сэр Хью Тревильян намерен с ним поговорить. Доставил это известие всё тот же Марелиус из Торпельвикена.
— А чего ему от меня надо? — спросил Бенони.
— Не знаю.
— Скажи ему, что Бенони Хартвигсена всегда можно застать в собственном доме.
Марелиус пытался как-то возразить, но Бенони отвечал:
— Тогда спроси у него, стал бы он на такой манер вызывать к себе Мака из Сирилунна или нет. И чтоб он знал, что я себя ценю не дешевле.
Как на грех в этот же день Бенони был донельзя раздосадован после стычки с приказчиком Стеном, который напомнил ему про задолженность.
— Ну и что? — отвечал ему Бенони. — Разве твой Мак не должен мне пять тысяч?
— Тут мне ничего не известно, — сказал Стен. — А хоть бы и так — это разные счёты. Твоя кухарка всю зиму приходила сюда за разным товаром, ну, оно и набежало.
— Ты что это себе позволяешь? — рассвирепел Бенони. — Наглый щенок! Фальшфейер 23 вонючий! Ты заслужил, чтоб я спустил с тебя штаны и огрел хворостиной по одному месту.
Стен-Приказчик не посмел обострять конфликт и лишь пробормотал:
— Да я просто так сказал, для порядка, когда берут в долг, я должен всё записывать, мне всё равно, на кого записывать. Хозяин-то Мак.
23
Фальшфейер (нем. Falschfeuer — фальшивый огонь) — сигнальное устройство в виде картонной гильзы, наполненной горючим пиротехническим составом, дающим яркое пламя и громкий шипящий звук, используемое для освещения или сигнализации.