Бердичев
Шрифт:
Миля. «За Октябрьскую революцию, за Сталинскую Конституцию…»
Сумер (в такт поющим).«Лах, лах, лахес… Лах, лах, лахес…»
Дуня. А это что за песня?
Сумер. Это еще при Николае, когда я служил, вся рота пела, а я кричал: лах, лах, лахес… Мне унтер разрешил, потому что я иудейского вероисповедания и не могу петь русская песня. Тогда не говорили — еврей, но иудейского
Макар Евгеньевич. Так это ведь еврейская песня.
Сумер. Еврейская? Я ее не знаю. (Смеется.)Я знаю одну хорошую еврейскую песню про неряшливую жену.
Рахиль. У меня брат очень веселый… Он хойзекмахер… Он большой насмешник.
Зина. Но когда над кем-то надо смеяться. Когда над ним смеются, он не любит. Сейчас я вам расскажу про мой муж. Когда я с ним иду в кино, и, только тушат свет, чтоб пустить картина, он сразу засыпает. Недавно он во сне раздел в кино галоши и забыл их там.
Сумер (Зине).Ты лучше расскажи, как ты прятала мои папиросы… Она не хочет, чтоб я курил, так я спрятал папиросы в ее туфли, и она не могла найти. (Смеется.)
Макар Евгеньевич. Товарищ майор, скажите тост, а то народ заскучал.
Рахиль. Пынчик, скажи тост, чтоб мы были здоровы…
Макар Евгеньевич. Тосты нельзя подсказывать со стороны.
Рахиль. Мы не со стороны. Он майор, но для нас он Пынчик. Это наш двоюродный брат из местечка Чуднов. Ой, боже мой, там всех его родных убили, а он был на фронт и остался живой. Ты помнишь тетю Элька, Пынчик?
Пынчик. А что же, я не помню тетю Эльку?.. Колхозница, передовик.
Рахиль. Ой, какая она была колхозница… Чуть что, она председателю колхоза кричала: «Ты мэне з Эльки не скынешь…» Она только по-украински говорила и по-еврейски. По-русски она говорить не умела… Вот Злота ее хорошо помнит… Злота, чего ты там на кухне сидишь? (К Рузе.)Рузичка, чего ты молчишь?
Броня Михайловна. Она показывает свою скромность.
Григорий Хаимович. Молчаливая жена — это клад. (К Миле.)Мой сын, тебе повезло.
Миля. Мне всегда везет… Знаете анекдот?.. «Арон, ты играешь на тромбон?» — «Я нет, но мой брат да…» — «Что да?» — «Тоже не играет». (Смеется.)
Дуня. Люблю одесситов.
Макар Евгеньевич (запевает, все подхватывают, кроме Сумера).«Если на празднике с нами встречается несколько старых друзей,
Рахиль (у двери, тихо). Злота, куда ты несешь котлеты? Ведь есть на столе.
Злота. Это твои котлеты, а это мои котлеты.
Рахиль. Вэй з мир… Ведь стыдно перед людьми… Болячка на тебя, ведь перед людьми стыдно.
Пынчик (поет). «Встанем, товарищи, выпьем за Сталина, за богатырский народ, выпьем за армию нашу могучую, выпьем за доблестный флот…»
Рахиль. Я совсем забыла одеть свои медали… В прошлый месяц меня вызвали в военкомат и вручили две медали: «За победу над Германией» и «За доблестный труд». (Достает из ящика медали.)Всю войну я работала ыв пехотном училище. Я мыла на кухне такие котлы. Каждый котел как гора. Но зато мои дети имели лишний кусок каши.
Люся.Мама дай я тебе одену медали. (Цепляет медали на платье Рахили, смеется, целует Рахиль.)
Рахиль (смеется).Ну, Сумер, что ты скажешь? Ну, Пынчик… Ну, дети… Вы думаете, что ваша мама какой-нибудь елд… Какой-нибудь дурак… Ну, Сумер, что ты скажешь?
Сумер. Я скажу, что я уже забыл, ты никогда не будешь знать.
Рахиль. Что мне надо, я знаю, а что мне не надо, я не хочу знать. Правильно я говорю, Пынчик? Ты ж майор, был на фронт, живешь ыв Риге…
Пынчик (с красным от спирта лицом поет).«Выпьем за тех, кто командовал ротами, кто погибал на снегу, кто в Ленинград пробирался болотами, в горло вгрызаясь врагу…»
Злота (ставит перед Вилей котлеты).Кушай, Виля… И вот, пей ситро.
Виля. Не хочу.
Рахиль (Злоте, тихо).Хорошо он тебе сказал, я довольна. (Сумеру.)Она ему дает котлеты, он ей говорит: не хочу…
Виля(тихо).Заткнись.
Рахиль. Чтоб тебе рот вывернуло.
Миля (Рахили).Теща, может, вы к нам подойдете… А то вы где-то ходите… Сядьте рядом со мной и Рузичкой…
Пынчик (встает).Товарищи! Уже месяц, как первый послевоенный 1946 год вступил на нашу советскую землю. И так радостно, что сейчас именно создается счастливая послевоенная семья. За это мы воевали, за это, Рузя, погиб твой отец, за это я имею пять ранений… Рузя и Миля, за ваше здоровье!