Берег Стикса
Шрифт:
«Почему — Хозяев? — молча спросила Лариса, спрятав лицо на груди Ворона и вдыхая его ванильный запах. — Это мы-то — Хозяева? Скажешь…»
«Ты — Королева Ночей. Я — господин Никто, — усмехнулся Ворон. — Когда сойдутся две темноты…»
«А если ты будешь надо мной смеяться, я тебя за ухо укушу. Оно очень рядом, знаешь ли…»
«Как я посмею, Княгиня?! Ой, прекрати, щекотно… Ларк… чёрт, тебе интересно, или ты…»
«Мне всё вместе. Мы — Хозяева, да?»
«Мы — Хозяева Ночи. Властители Смертей. Правда, фиговые…»
«А вот это ещё почему? А
«А Артур вообще джентльмен… а если серьёзно, мы молодые ещё. Мелкие и глупые вампиры. Только что вылупились… на всё это чудо, на Инобытие, я хочу сказать, вылупились, как новорождённые цыплята».
Лариса рассмеялась. Зеленоватое и голубое сияние, окружающее её, вспыхнуло ярче, брызнуло искрами. Искры растаяли на губах и ладонях Ворона.
«А мы потом тем, тварям, наваляем? А, вещая птица?»
«Знаешь ещё один закон джунглей? Благородные хищники не обращают внимания на бандарлогов».
«А если с кем-нибудь другим случится беда?»
«Ларка, понимаешь, это — не беда, а судьба. В данном конкретном случае — наказание для нас, грешных. Кто сможет — тот выплывет. Не сможет — не выплывет. Но путь себе всё равно выберет сам. Мы же выбрали».
«Жестоко».
«Не жесточе жизни».
Выпили ещё и поцеловались. Лунный свет стекал с их волос мерцающими ручейками, как вода.
«Служить Смерти?»
«А что тебя стопит? Смерть — штука страшная, загадочная, мучительная иногда… но роды, в сущности, не слишком-то принципиально от неё отличаются. Переход между мирами. И, между прочим, весьма себе страшный, загадочный и болезненный. Так что просто смотря куда рождаться… А мы… мы будем меняться с живыми… этим…»
Ворон беспомощно взмахнул рукой, не в силах подобрать подходящий образ, но Лариса поняла рисунок его эмоций.
«Меняться? Мы им — силу уйти в другой мир, они нам — силу остаться, так? Круто! А говорят — кровососущие трупы…»
Ворон грустно ухмыльнулся, прижимая Ларису к себе.
«А вот кровососущие трупы ты видела. Это те, кто не меняется».
«Красиво ты это сказал. В смысле — и сам не меняется, и с другими ничем не меняется? И поэтому они — наказание, да? В смысле — человек сам себя награждает и наказывает, так?»
«Умная — страшное дело. Может, Артур даже и прав… где-то в глубине души… где-то очень глубоко…»
Затеяли возню. Струи света разлетались в стороны, ломаясь о воду, скользя по парапету, взлетая к луне… Фонарь над спуском вдруг ослепительно вспыхнул и погас — и Лариса с Вороном, каким-то образом одновременно догадавшиеся, что это их вина, переглянулись с виновато-лукавыми улыбками, как напроказившие дети.
«Пошли побродим, — предложила Лариса и боднула Ворона лбом в плечо, как кошка. — А то всю набережную обесточим».
«Конечно, Княгиня. Сию минутку-с. Позвольте ручку-с».
«Не позволю! Пусти… ну Ворон! Правда, пойдём, а?»
Ворон подхватил Ларису за талию, крутанул вокруг себя и поставил на землю. Спящий мир вокруг звучал тихим и нежным гитарным тоном, мрачноватой,
Артур ещё раз взглянул им вслед. Он стоял на мосту, в густой тени, и его высоченная фигура почти не светилась; только лицо и скрещённые кисти рук казались нарисованными мелом на сыром ветреном мраке. Несколько мгновений он следил за уходящими со странным выражением умиротворённой насмешливой грусти. Потом тряхнул головой, перекинул ногу через сиденье мотоцикла и дал газ.
Мотоцикл, такой же призрачный, как и растаявшая в темноте пара, сорвался с места, мелькнул бесшумной серебристой кометой — и пропал, то ли в проходных дворах, то ли в мокром весеннем небе…
Света стояла у Ларисиной могилы и никак не могла уместить в голове, как это могло случиться.
Обыденность превратилась в какой-то абсурд во вторник. Света просто позвонила Ларисе насчёт договориться пойти на работу вместе, а трубку сняла её заплаканная мама.
Сказала, что…
Нет, но почему?
Света выслушала, почему. Какие-то там сосуды около сердца. Какая-то медицинская ахинея. Ну сосуды. Я понимаю. Так значит, Ларка в среду не танцует? И в пятницу?
И никогда?
Да этого просто не может быть!
Тогда Света повесила трубку и долго-долго думала. Ей то хотелось плакать, то становилось холодно от дикого ужаса. Ларка была старше её на два года.
И умерла. Лопнул какой-то там кровеносный сосуд. Пустяк. Бред. Ерунда. Но так что же это выходит? Света, получается, тоже может умереть в любой момент?
И вообще — кто угодно? Вот так, взять и умереть, ни с того, ни с сего?
Света попыталась отвлечься, потому что мысли были чудовищно страшны. Она позвонила в «Берег», чтобы сказать, что дуэт «Сафо» больше работать не может… потому что больше не существует. Она слушала длинные гудки, и думала, как она сможет это произнести, но произносить не пришлось. Длинные гудки сменились короткими. К телефону никто не подошёл.
Света ходила по квартире, как в тумане. Она думала о Ларисе и о Витьке Воронове. Витька был наркоман, а Лариса — нет. И она пережила его почти на год. В чём тут смысл?
Теперь нет их обоих. И жизнь можно задуть, как свечу. Раз — и всё. Как можно исчезнуть, совсем исчезнуть, необратимо, навсегда — оттого, что порвался дурацкий сосудик толщиной со стержень шариковой ручки?!
Оставаться наедине с собой было невозможно. Ехать к старым знакомым не хотелось. Они будут расспрашивать. Света расплачется. Возвращаться придётся поздно. Идти будет страшно. Господи, да всё, всё вокруг — это смертельная опасность! Всё — дорога, машины, электричество, дома, люди — всё годится для убийства! Как же жить?!