Берлога
Шрифт:
– Чего это она? – подумал Димон, – знакомая что ли? – Но виду не подал, что заметил. Да и какая разница? Главное – не придралась, что нет 18 лет, не стала унижать при Женьке.
В квартире он вытер ноги о знакомый половик, сразу прошел на знакомую кухню и положил пакеты на кухонный стол. Потом вернулся в прихожую, помог Жене раздеться, снял с себя мокрую куртку, ботинки.
– Давненько я здесь не был, – весело сказал он, – как же тогда солнце в окно светило! Ты была вся как из золота.
– Поцелуй меня, – неожиданно сказала
Димон сто раз видел в кино, как это делается, но самому целовать девчонку, если честно, ему приходилось только раз. На даче летом. Темно было и поэтому не страшно. Да и поцелуй был не настоящий, так – на прощанье ткнулся ей неуклюже носом в щеку, когда уже проводил до калитки.
– Ну! – уже шепотом повторила Женя, – я кому сказала, быстро целуй!
Димон осторожно обнял ее. Она приподнялась на цыпочки, закинула руки ему на плечи и подняла лицо. Димон наклонил голову и как можно бережнее коснулся губами ее губ. Губы, нос, щеки были мокрые и холодные от уличной непогоды.
– Что-то я не так делаю, – промелькнуло у него в голове, но Женя вдруг застонала и, раскрыв губы, языком коснулась губ Димона. Он понял: нужно языком! Он открыл рот, и его язык коснулся ее влажного языка. По спине тут же пробежала искра, даже не искра, разряд в миллион вольт!
– Чудо, какое ты чудо, – шептала Женя, – хороший мой, мальчик мой!
Они стояли в полутемной прихожей и не могли оторваться друг от друга. У него все тело налилось какой-то огромной небывалой силищей. Он был такой большой, просто громадный, а Женя такая маленькая, такая хрупкая, озябшая и беззащитная.
Если бы сейчас он встретился с этим Гудвином или с Червонцем, если бы они что-то посмели сказать про Женю, он бы порвал их на куски, на британский флаг. Двоих сразу, голыми руками. И плевать на нож и на то, что они взрослые парни.
…Потом произошло то, что должно было произойти. И опять все было как во сне. Димон не мог поверить, что все это происходит с ним. То, о чем он так часто думал, сейчас происходило с ним, и это было во сто раз прекраснее, чем он мог представить!
За окном хлестал сильный дождь, капли громко барабанили по жестяному карнизу, они лежали в комнате, в полной темноте. Димон боялся открыть глаза, ему казалось, что он откроет глаза и проснется.
– Ты где? – прошептал он.
– Я здесь – ответила она, – посмотри на меня.
Он открыл глаза. В темноте ее тело светилось.
– Тогда ты была вся золотая, а теперь вся жемчужная, – восхищенно прошептал Димон.
– Да, вот такая я – вся драгоценная. Я драгоценная, а ты сахарный, сладкий ты мой. Ты ведь не уйдешь никуда, правда?
Димон нашарил в джинсах коммуникатор, взглянул на часы, было уже без пяти одиннадцать. Он набрал домашний номер. Трубку снял Антон.
– Тоха, это я. Папу дай.
– Ты где? Тут все волнуются.
Отец взял трубку:
– Да, слушаю, ты где?
– Пап, у
– Ты уверен? Может, мне за тобой приехать или сам машину поймаешь?
– Нет, пап. У меня все в порядке, просто не могу сегодня, приеду завтра.
– Ну, ладно, понял. Смотри там, поаккуратнее.
– В каком смысле?
– В смысле внуков нам с мамой, – усмехнулся отец. – Рановато нам пока.
Потом они на кухне голодные ели холодную курицу, разрывая ее руками, заедая лавашем и запивая пивом.
– А ты вроде пиво не любила раньше? – подтрунивал Димон.
– Иногда хочется. А вот где ты так целоваться научился? – спрашивала Женька.
– Да на переменках, где же еще! Ликер будешь? Он сладкий.
– Да ну его! Ты у меня самый сладкий. Я лучше тебя буду.
Глава 17. Вызов к Горынычу
После теста прошло около месяца. Димон давно забыл и о тесте, и о громоотводах. Один раз только вспомнил и спросил у отца:
– Пап, вот скажи, ты бы за 1 000 баксов у нас на даче громоотвод поставил бы?
– За тыщу? Да за такие деньги я и сам его сделаю, – ответил отец. – Чего там делать то?
– Я бы поставила, – вмешалась мама, – тебя не дождешься. Помнишь, у Сорокиных в прошлом году дача сгорела?
– Во-первых, не вся дача, а только баня, а во-вторых, не от грозы сгорела, а по пьянке, – рассудительно отвечал отец.
– Ну и что, все равно лучше подстраховаться. Зря, что ли его Ломоносов изобрел.
– Кого?
– Да громоотвод! Кого же еще?
– Ну, положим, эта идея принадлежит не Ломоносову, а Франклину, – проворчал отец, – История там была такая….
Мама, как всегда перебила его:
– Какая разница! У них Франклин, у нас Ломоносов. Главное, что от грозы спасает. Димочка, ты разузнай там у себя в интернете, кто их ставит и за сколько. Я сама закажу, а то отца не дождешься никогда.
Димон не стал уж говорить, что идея эта и не Франклина, и тем более не Ломоносова, а его собственная, но про себя решил, что продвигать ее лучше всего было бы все-таки среди женщин. Они быстрее согласятся, что громоотвод в доме очень даже нужен и мужчин убедят.
Вот что в женских журналах надо рекламировать, попадешь в самую точку. Это будет покруче, чем коэнзимы с карбамидами! Эх, была бы его воля!
Второй раз о громоотводах ему напомнил один из братьев Филиных.
Димон был на уроке физкультуры и самозабвенно рубился с ребятами в баскет. Игра была в самом разгаре, когда в зал вбежал взбудораженный брат Филин и истошно заорал:
– Димона срочно к Горынычу! Где от тут? Чернова к директору, срочно! Сказали живого или мертвого!
Побледневший физрук кивнул, и Димон, запыхавшийся, как был в майке и трусах, весь мокрый от пота, выбежал из зала. Пока они летели на четвертый этаж, брат Филин захлебываясь, тараторил: