Бермуды
Шрифт:
Я влюбился, короче, мы решили пожениться. Меня вдохновляла ее неестественная серьезность. А ее разволновал мой душевный надлом. Ирка перевелась на заочный. Пока мы исследовали друг друга, у нас с интервалом в полтора года родились две дочери. Потом жена принесла в дом «Голос безмолвия» Елены Блаватской, и семейная жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. Я отсиживался на аэродроме в каптерке и читал «Огоньки», а Ирка глотала статьи типа «Гипнотизм и его отношение к другим способам внушения». Дети росли сами, девки хорошо учились, и мне казалось этого достаточно для того, чтобы не волноваться, но оказалось, что нужно было суетиться. Свои коррекции внесла улица. Мы узнали страшную новость, когда обе уже учились
Вовчик сделал паузу, разлил по рюмкам тернивку, обвел глазами компанию и, виновато улыбаясь, стал успокаивать замолчавших друзей.
– Девки, слава Богу, спрыгнули с этого занятия и повыскакивали замуж за фирму. Старшая живет на родине Моцарта в Зальцбурге, сама уже мать, младшую муж увез в столицу Баварии Мюнхен. Та еще шустрее сестры. Я был у них в гостях, поверьте, всё у них нормально, работают по профессии, растят детей, законопослушные граждане своих стран. Но мы-то с Иркой тут. После отъезда девок у Ирки совсем потекла крыша. Она навела полную квартиру каких-то двинутых медиумов, каббалистов, зороастрийцев, буддистов, мистиков и просто людей с вавой в голове. Я ушел от нее жить в каптерку. Но боюсь, она этого даже не заметила. А там, в каптерке, было здорово. Я, черный телефонный аппарат и «Огоньки» за 58-й год. Я хлестал чай, рассматривая фотографии и заглавия «Уборка ячменя в колхозе имени Ханлара Маштагинского района Азербайджанской ССР», «Его величество король Непала Махендра Бир Бикрам Шах Дева и ее величество королева Ратна Раджия Лакшми Деви Шах прибыли в СССР. В Москве король и королева нанесли визит Председателю Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилову…», «Третий наш советский спутник продолжает наш победный путь», «Пламя борьбы в Ливане», «Разгром мятежа на Суматре».
После распада «нерушимого Союза» всё чаще и чаще муссировались слухи, будто аэродром закроют, мол, Украина отдала ядерное оружие и стратегическая авиация ей не нужна. Но чем больше нервозности царило на аэродроме, тем спокойнее становилось у меня на душе. Я уже седьмой раз перечитывал «Огоньки» и своими «Жигулями» принялся эвакуировать спирт со склада. В авиации его использовали как антиобледенительное средство. Но раз самолеты не летали, то оледеневать на них было нечему. На это ушло несколько месяцев, пока я не догадался дать денег капитану - завскладом. К тому времени вопрос о закрытии был решен, и первая партия ТУ-170, оторвавшись от родной бетонки, взяла курс на север. Многие офицеры плакали, но не я. Мне было некогда. Я и кум ЗИЛом перевозили оставшийся спирт. Капитан тоже расстроился. Он понимал, что с собой на родину в Сыктывкар он не сможет забрать ничего, поэтому, махнув рукой, сказал: «Забирай все, что хочешь», - и ушел бухать. Я свирепствовал на складе сутки. Мы еле вложились в пять ходок. Еще сложнее оказалось разместить добро. Пришлось задействовать дворы, сараи, погреба бати, брата и тестя. Но ничего, управился. Теперь тернивки на всю оставшуюся жизнь хватит и мне, и друзьям. Тесть с тещей смотрят телевизор в креслах пилотов сверхзвукового бомбардировщика. Брат получил бортовую компьютерную систему и радар - он электроникой увлекается. Кум - прибор ночного видения и бочку спирта. Батя отделался добротной меховой курткой.
– Но теперь-то у вас все здорово?
– поинтересовался Свенсен.
– Так только кажется, - мрачно ответил Опанас, - а если точнее выражаться, только у нас на Бермудах благополучно. История моей страны - это история заколдованной земли.
– Я всегда любил сказки, - заинтересовался Свенсен.
– Какие сказки? Трудолюбивый законопослушный народ с почти тысячелетней историей имеет государство, которому чуть больше десятка лет - это настоящая боль. Я сам себе постоянно задаю вопрос. Почему? Чем мы хуже поляков, чехов или сербов?
– Опанас начал загибать свои сарделечные пальцы:
– А что же с вами произошло?
– спросил Юхансен.
Опанас вздохнул:
– На мой взгляд, начало конца началось с уничтожения реестрового казачества.
– О, я всегда интересовался этим периодом, временем легендарных чубатых терминаторов, - воскликнул Юхансен.
– Да, рубаки они были лихие, - подтвердил Опанас, - но у нас же где два украинца, там - три гетьмана.
– Если не ошибаюсь, этот процесс начался при гетмане Иване Мазепе?
– вспомнил Юхансен.
– Это тот, что червонец?
– уточнил Коляныч.
– Он самый, - кивнул Опанас, - До сих пор не могу постичь: умный мужик, хорошо образованный, богатый, отменный политик, неплохой стратег, а получилось - и Карлу не помог, и государство профукал.
– Вы о Полтавской битве?
– О ней. Вот с тех времен братский северный народ строит свою империю, а нам прививают ген малоросса, создавая в массовом сознании типаж дегенерата в красных шароварах и вышитой сорочке с куском сала в зубах, который постоянно спрашивает кацапов: «А ШО РОБЫТЬ ДАЛЬШЕ?» Они уже триста лет совершенствуют эту идею. Но оказалось, что без своей праматери Украины империю построить не получается.
– Я изучал этот период в наших архивах, - с гордостью поведал Юхансен, - и нашел любопытнейший документ: наш король остался должен гетману Мазепе приличную сумму денег. Он, между прочим, когда Иван Мазепа скончался, прибыл в Бендеры на похороны своего союзника и, говорят, пробовал отыскать свою долговую расписку, но ничего у него тогда не вышло.
Опанас неожиданно побледнел, его качнуло.
– Что с тобой?
– подхватился Арнольд.
– Выпей воды!
– Ничего, - взял себя в руки Опанас, - уже попустило. Видите, что со мной делает история, - отшутился Опанас.
Арнольд Израилевич не принимал участия в открывшейся дискуссии и с тревогой смотрел на Опанаса.
– Вовчик, ты не закончин насказ пно супнугу, - вернул разговор в старое русло окончательно проснувшийся Петро.
Вовчик неохотно продолжил:
– Да так ничего интересного. Ирка сутками раскладывает карты таро, читает, почти не выходит на улицу. Я прихожу каждую пятницу, прессую холодильник жратвой, варю супчик, убираю квартиру и ухожу.
– Тнагедия, як в сенианах, - подвел итог Петро.
У ТУ-16, висящего над входом, заработала турбина и включились фары.
– Открыто, - коротко гаркнул Вовчик.
В дверном проеме показалась фигура редактора, уже знакомая шведам по вторнику. Хунька был трезвым и солидным. Он поздравил Вовчика, вручив ему подарок - пакет, перевязанный бантом. Вовчик развернул пакет и показал компании подарок редактора - букинистическую книгу «Художник Решетников», изданую в 1950 году.
– Сальвадор Дали строится и идет спать, вот где настоящий сюрреализм, - листал раритет счастливый Вовчик.
– Спасибо, Хунька!
Книга пошла по рукам.
– Я встретил Серегу, он всех приглашал в кафе, слушать живую музыку. Серж зацепил какую-то скрипачку, отставшую от симфонического оркестра, - потирая руки, сказал Хунька.
Вовчик усадил редактора за стол, поставил перед ним прибор и налил полную стопку.
– Что же вы ко мне не пришли?
– ревниво спросил редактор шведов.
– Я и угри ждали вас всё утро.
Свенсен показал на Вовчика и ответил за всех:
– Дела не позволили.