Бес
Шрифт:
– И как ты это объясняешь?
Берни пожал плечами:
– Есть разные версии. Видишь ли, мне тоже провели сканирование. Результат тот же. Версия, лежащая на поверхности – коллективная галлюцинация.
– Чушь!
– Верно. Проще вообразить себе гигантский говорящий мозг, чем причину, по которой начинают одинаково бредить четверо нормальных людей. Есть и другие, более специфические версии, но ни одна из них не объясняет, откуда же взялся этот криогенный контейнер с мутагеном. И главное – совершенно уникальный бес-комплекс.
– Может,
– Возможно, – без улыбки сказал Берни. – Только доставленная сюда, в научный центр и переданная в лабораторию для анализа.
– Я вижу, ты что-то не договариваешь, – пронзительно глядя на физиолога, произнес Илья. – Ведь есть еще какая-то версия?
– Да, – сказал Берни. – И основа этой версии – ты.
– Так, интересно… – проговорил Королев. Он врал. Ему совершенно не интересно было слышать то, что собирался сообщить ему Берни. Более того, он боялся услышать это.
– Чужой разум существует, – сказал физиолог. – Этому много свидетельств. Можно долго спорить, что из себя представляет этот Разум, но сейчас важно не это. Важно, что его проводником, его глазами и ушами тогда был не Вильмер. Это был ты.
– Я не понимаю…
– Знаю. Ты всего лишь посредник. Антенна, с помощью которой ОН говорил с нами.
– Но ведь он говорил и с тобой…
– Он и ты – не одна личность. Он просто арендовал твое тело…
Эти слова были, как ушат ледяной воды. Илья вдруг ощутил, что это ИНОЕ не оставило его, что ОНО пропитало его насквозь и теперь будет с ним до самого конца. Однажды ОНО подарило ему новую жизнь, но грозит превратить эту жизнь в непереносимый кошмар.
– …так что задача этой лаборатории – разобраться, что ты такое на самом деле, – говорил Берни, и его голос доносился откуда-то издалека. – Поверь, это для твоей же пользы…
– Ты сам хоть веришь в то, что говоришь? – прохрипел Илья. – В чем моя польза? В том, что меня постепенно разберут по винтикам, препарируют, как бракованного андроида? Я уже лежал на лабораторном столе нашего свихнувшегося друга Вильмера, поверь, я знаю, что это такое.
Берни отпрянул, поднялся и отвернулся разозленного парня.
– Думаю, ты немного сгущаешь краски, – с деланным равнодушием произнес он. – Все, что будет сделано, пойдет тебе на пользу…
– Берни, отпусти меня, – стараясь говорить спокойно, сказал Илья. – Договорись, чтобы меня освободили. Я иностранный гражданин, в конце концов!
– Не могу, – отозвался Берни, копаясь в бумагах. – Ты слишком важен для установления научной истины. А наука для меня – главная ценность.
– Мы же прошли вместе через такие переделки! Я не раз спасал тебе жизнь!
– И я тебя спасаю, – повернувшись, заявил Берни. – От тебя же самого. Ты – носитель страшной угрозы всему человечеству. Мы даже не можем пока понять степень этой угрозы. Ведь ты не хочешь навредить человечеству, верно?
– Какая
– Лаборант! – удаляясь в глубь лаборатории, позвал физиолог. – Как вас там… Вколите подопытному вот этот транквилизатор и подготовьте к первой стадии опытов. Через пару часов начнем.
– Ты пожалеешь об этом! – рычал Илья, чувствуя, как все сильнее впиваются в руки пластиковые ремни. – Ты же со стыда сдохнешь!
Дверь за Берни закрылась, и перед Ильей возник долговязый лаборант с пистолетом для инъекций в руке. Болезненный щелчок в области шеи – и ярость уступила место ленивому равнодушию.
2
Это было, как в дурном сне, который повторяется из ночи в ночь. Он снова на лабораторном столе, и снова в роли безвольного мяса, в котором собирались ковыряться любознательные яйцеголовые. И если в первом случае имело место идиотское недоразумение, то теперь он ощущал предательство. Хоть Берни и не был его другом, но перенесенные вместе испытания не давали ученому права так поступать с ним.
А еще были досада и разочарование. Они сделали невозможное, залезли в самую глотку дьявола – и все напрасно. Все было зря…
В эти вялые мысли ворвался звук открываемой двери. Илья вздрогнул. Он ожидал увидеть своих мучителей в белых халатах. И ошибся.
В дверях, держась рукой за стену, стоял человек. Вид его дико контрастировал со стерильной обстановкой лаборатории. Он был невероятно грязен, его шатало. Лаборанты отвлеклись от работы, глянули на вошедшего. И вдруг замерли, попятились к противоположной стене.
Вошедшего покрывала не грязь. Он с ног до головы был в крови. Оглядевшись, человек уставился на «подопытного» в кресле. «Сидеть!» – прорычал он испуганным лаборантам. Прикрыл дверь и быстро направился к нему. Только тогда Илья узнал Шона.
– Что за день визитов, – превозмогая действие транквилизатора, сказал он. Оглядел приятеля, чьи глаза безумно глядели из-под растеков свежей крови. – Ты что, палец порезал?
– Нет времени на шутки, – прохрипел Шон, черным армейским ножом разрезая ремни, удерживавшие пленника. Нож оставлял на ремнях кровавые следы.
Илья понял: Шон знает, о чем говорит. Едва тот разрезал последний ремень, бывший пленник попытался встать на ноги. Непослушное тело не удержало равновесия. Лейтенант повалился прямо на столик с медицинскими инструментами. Шумно рассыпались металлические предметы, лаборанты сжались в своем углу.
Шон поднял скальпель, протянул Илье:
– Возьми. Хоть какое-то оружие. И помоги этих двоих связать.
Лаборантов наспех скрутили бинтами, заткнув рты скомканными кусками марли. После этого выскользнули за дверь и бросились вдоль стены по коридору. Илья ощущал себя, как в бреду, не понимая, что и зачем делает. Он просто доверился Шону.