Беседа
Шрифт:
Тяжелозвонкое скаканье
По потрясенной мостовой.
Что это — аллитерация? Нет, колоссальное видение! Вы думаете, что здесь простое сочетание гласных и согласных? Когда мы читаем эти строки, становится тяжело от видения…
Разве Блок поражает аллитерацией? Я вижу его и страдаю.
У Исаковского нет ни одной вычурной рифмы, а поэт он прелестный.
На стыке двух степных дорог
Могилы горький бугорок.
Что
Читаю у вас:
И к собственному сердцу примеряя
весь этот мир,
почти еще совсем не обжитой.
Получается слишком большое сердце и слишком маленький мир. Надо бы иначе — примерить свое сердце к миру.
Есть такая игра — «Гигантские шаги». Вспомнил о ней и подумал: где наши гигантские шаги?
Много лет назад я написал несколько стихов, ставших популярными. А сейчас задача — одолеть «гигантские шаги».
Или, скажем, другой пример. Когда люди меряют свои силы на силомере, стрелка сначала идет очень быстро, а дальше, особенно на последних миллиметрах, очень трудно бывает выжимать. Давайте же «выжимать» эти миллиметры.
Нарочитый темперамент, напыщенность приводят в стихотворении к совершенно обратным результатам.
В любви бы к людям
Мне не знать границы,
Все амбразуры бы закрыть собой!
Александр Матросов закрыл своим телом одну амбразуру и навечно остался народным героем. А закрыть все амбразуры — это уже не героизм, это профессия.
Скажите, хорошая рифма: «ласкаю — уступаю»? (Голос с места: «Плохая».) А вы знаете, что так рифмовал Пушкин? (Голос с места: «Это ничего не значит».) Нет, это очень многое значит. Перечитайте «Брожу ли я вдоль улиц шумных». Там есть четверостишие:
Младенца ль милого ласкаю,
Уже я думаю: прости!
Тебе я место уступаю,
Мне время тлеть, тебе цвести.
Я не хочу других рифм. Здесь стихотворение идет за счет внутренней энергии, а не за счет «бархатных штучек» необыкновенных рифм.
Учить я не могу, а общаться люблю — это у меня природный дар. Я и с солдатами общаюсь, и с академиками, и неизвестно, кто больше тянется ко мне. Потому что я могу найти в человеке хорошее и плохое и тут же прямо сказать ему об этом. И никто на меня не обижается. Давайте и дальше держаться вместе. В самом деле, для чего мы живем? Для того чтобы нести ответственность за написанное. А после этого уже идти в народ.
О чем я мечтаю в нашем деле? Вам, может быть, покажется напыщенным, если я скажу, что мечтаю о соревновании талантов.
Поверьте, мне так не хочется переходить в ряды тренеров… Мне хочется самому участвовать в беге, в соревновании…
Позвольте пожелать добра всем вам, потому что вы дали мне уверенность, которую я почти начал терять, уверенность в том, что нашу поэзию ожидает большое будущее.
Не могу я погрузить вас в тайну стиха. Могу только подвести вас к этой тайне. Если бы в поэзии не было секрета, то все были бы поэтами и не осталось бы читателей.
Если нет исканий в молодости, то надо заложить ее в ломбард.
Вы ищете. Это хорошо. Восхождение на высоты поэзии напоминает альпинизм — это трудный и медленный подъем.
Добивайтесь, чтобы в ваших стихах текла толчками, пульсом артериальная, а не венозная кровь.
В поэзию нужно входить, как мусульманин в мечеть, предварительно сняв обувь.
Образ — это еще не мысль. Стих — это одушевление образа. Кроме зримой идеи стиха, в нем должны быть зримые люди.
У влюбленной женщины может быть больше чувств, чем у поэта, но он выразит их лучше.
Разница между оптимистом и пессимистом: оптимист говорит: «2x2 = 5» — и радуется; пессимист говорит: «2x2 = 4» — и беспокоится.
Стихи должны обладать инфекционным свойством — заражать читателей.
Слушая стихи о Кремле, мы настораживаемся, потому что плохих и средних стихов о Кремле больше, чем зубцов на его башнях.
Ритм в стихотворении не размер, а темперамент строки.
Обращайте внимание на температуру стиха. Пусть будет хотя бы 37 градусов. Только 40 градусов не надо. Получится бред.
Написав стихотворение, подумайте, с чего начать его.
Прелесть таланта в том, что он делает то, чего я не могу.
В ваших стихах издержки производства. Так и должно быть. Если станок не работает, нет и стружек. Работайте!
У молодежи всегда прет: «Смотрите, какой я интересный». А должно быть: «Какая жизнь интересная!»
Хорошо сшитый костюм — значит, не видно, как сшит. Вот как мой костюм. Поэт «шьет» не вообще на людей, а на хорошего человека.