Беседа
Шрифт:
Обычно говорят, что стихи нужно писать. Нет, их нужно лепить.
Инженер построил хороший мост. Он может построить еще тысячу таких же мостов. Но в поэзии это не так: в поэзии каждый мост — другой.
Без ассоциаций нет творчества.
Больше всего боятся смерти отсталые люди. Гениальные же пишут: «Брожу ли я вдоль улиц шумных».
Вы адресуете стихи одному человеку, а нужно — всему человечеству.
Я не занимаюсь
Комбайн — современная машина, но он показан у вас как цветок. Можно, конечно, написать: «Вот ползет агрегатик, цветут васильки».
Комбайн — это серьезный товарищ. О нем нельзя писать идиллию.
Вы можете написать о цветке, и это будет революция, несмотря на внешнее спокойствие стиха…
Нужна поэтическая экономия. «Евгений Онегин», на мой взгляд, короче самого хорошего стихотворения любого из ныне живущих поэтов.
Не давайте в стихах таблицы умножения человеческих отношений.
Вы переговариваете, а надо недоговаривать.
Допустим, что я бурильщик. Дошел до нефти. Зачем я буду бурить дальше уже ненужный пласт? А вы это делаете…
Наша беда в том, что чужие недостатки мы считаем своими достоинствами.
Вы хотите удивить меня чужой биографией, а не богатством своей души.
Ваши стихи рассчитаны на чувствительность, а не на чувство. Они сентиментальны, примитивны. Вы не сумели подать тему, пытаетесь разжалобить читателя самими фактами, а не глубиной образа.
«Разлилась душа, как Волга» — банально, штампованно, как трамвайный билет.
Банальность — это дутая гиря, с которой клоун выступает в цирке.
«Сердце мое — вулкан» — не надо. Это гипербола для командированных.
Вы копаете лопаточкой по поверхности. Нужна глубокая вспашка лопатой, пусть даже не квадратно-гнездовым способом.
Керосин вырабатывают из нефти, а вы вместо этого покупаете его в лавке.
После вашего стихотворения я чувствую себя так, словно бесплатно прокатился в такси.
У одного художника спросили: «Почему на вашей картине только машины?» — «Машина, — ответил он, — заменяет тысячу человек». Можем мы согласиться с ним? Нет!
В ваших стихах только крылья самолета, вещмешки, запчасти, и… нет человека.
Беру одну строфу из вашего стихотворения:
Тогда хочу я криком стать,
Себя призывом распластать,
Все чувства слить в одну строку:
О люди, будьте начеку!
Смысл получается угрожающий: «Будьте, люди, начеку, или я стану криком».
«И взглянет внук его глазами…» Что-то не совсем ясно. Чей он внук — мой
Слова у вас как отдельные существа: висят впереди мысли, они затемняют мысль.
Надо, чтобы в стихотворении была атмосфера сегодняшнего дня и сегодняшних людей.
Вы пользуетесь фольклором, но не осмыслили его. Нельзя просто повторять фольклор. Фольклор — это кладовая, из которой нужно брать для сегодняшнего дня.
Ваше стихотворение похоже на старинный пятак — такое большое, а ничего нельзя на него купить.
Выкиньте из стихотворения «сплин». У нас ни в одном магазине не продают этого товара.
«Нельзя стрелять сразу из трех ружей. Надо стрелять в одну мишень
(о чересчур длинном стихотворении)».
«Пленительный, нежный шепот любви» — такое впечатление, будто вам двести пятьдесят лет. В бабушкином платье собираетесь на молодежный фестиваль. И по мысли здесь нет стихотворения. Чем я обогатился? Абсолютно древним лексиконом и еще одной историей о том, как он насладился ею и дал деру. Вы говорите, что этот лексикон — традиция восточной поэзии… Мой отец болел туберкулезом, и я болел. Это не традиция.
Ваши стихи о любви — это асфальтированное шоссе с однообразным пейзажем. Туристское отношение к любви.
«Песня моя подойдет к губам твоего сердца» — плохо. А что будет, если песня подойдет к затылку сердца?!
Вы пишете: «Зефир твоей любви». В прошлых веках зефир был воздухом, а в наш век стал кондитерским изделием.
«Улыбка раздвигает губы». Это все равно что сказать: «Мои веки смыкают яблоко глаза».
У вас неопытность поэтическая и жизненная. Поставьте себе сверхзадачу: вот я сел за стол, и вот какое богатство я предложу читателям. Вам сколько лет? Восемнадцать? Не отчаивайтесь, вам жить еще шестьдесят два года.
«Баллада о промахе» — заголовок плохой. Такой же, как если бы вы придумали «Балладу о снижении цен». Баллада — это непрерывное действие. Если есть такая строчка: «Обрывки обоев качает сквозняк», — то баллады уже нет.
У вас балладность мешает, теснит чувство, словно у стиха тесный воротник. Вода в термосе теплая, но сквозь термосную оболочку вашего стиха я не чувствую тепла.
Мне кажется, что вы использовали порочный размер. Важно, в какую одежду вы оденете стихотворение. Если я к вам приду на семинар не в костюме, а в шотландской юбочке, вы удивитесь?!
В стихах нужна живая плоть. Может быть, вы живете на чердаке, где есть запыленный Надсон или Бальмонт?
У меня от ваших стихов такое впечатление, словно я иду в театр не с женщиной, а лишь с ее платьем или ем нарисованную колбасу. Вы увлекаетесь дактилическими рифмами. Этими рифмами вы не удивили не только меня, старика, но и моих молодых слушателей… «Господи, господи — тоже не пес, поди», — я восторгался этим. Нужно ловить не дактилические рифмы, а жизнь, выработать вкус.