Бесконечная одержимость
Шрифт:
— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, правда ли это, — пробормотал он. — Но я вижу, что ты красивая. Милая. Невинная. И никто не должен причинять тебе такую боль.
Я поднимаю на него глаза, застыв от жара в его темно-синих глазах, от того, как он смотрит на меня из-за маски. Никто никогда не смотрел на меня так раньше. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя такой желанной только взглядом и простым прикосновением.
Это опьяняет.
— Он никогда не говорил мне, чего хочет, — шепчу я. — А потом он делал это с другими женщинами. Он сказал, что слишком уважает меня, чтобы просить об этом.
Злая
— Это полная чушь, — тихо пробормотал он. — Но я могу сказать тебе одну вещь, голубка.
— Что? — Шепчу я, борясь с желанием высунуть язык против кончика его большого пальца, который все еще лежит на моей нижней губе.
— В таком случае я не хочу ничего другого, как проявить к тебе неуважение сегодня вечером.
Улыбка превращается в знакомую ухмылку, когда он говорит это, и у меня возникает смутное чувство, что женщина, которой я являюсь вне этого места, — та, которая никогда не носит каблуки выше двух дюймов, потому что от них болят ноги, и у которой целый шкаф практически одинаковых рубашек, — должна быть оскорблена.
Но кем бы я ни была на сегодняшний вечер, я не обижаюсь. Мне любопытно. Я заинтригована. И я не хочу, чтобы он останавливался.
— Ты заслуживаешь мужчину, который сосредоточится на твоем удовольствии, а не на своем, — продолжает он, его голос ровный и томный, а кончик пальца в перчатке проводит по моим губам, а его рука переходит на мою челюсть. Он словно не хочет дать мне даже шанса отвести от него взгляд, словно хочет удержать мое внимание, чтобы у меня не было возможности испугаться и улететь, как птица, которой он постоянно меня называет.
— Я… — Я прикусила губу. — Я даже не знаю, что мне делать.
Прохладная кожа его перчатки греется о мою кожу. Его большой палец проводит по моей скуле, а взгляд темнеет от какого-то тайного знания о том, что будет дальше.
— Если хочешь узнать, — пробормотал он тем же хриплым, томным голосом, — то иди и ложись на кровать, голубка.
6
ШАРЛОТТА
Как только он говорит мне пойти и лечь, желание бежать вспыхивает снова. В ситуации «бой или бегство» я, безусловно, всегда выбираю бегство. Но здесь — «бегство или секс», и я опасно близка к тому, чтобы выбрать последнее.
Если я сбегу сейчас, это будет равносильно признанию того, что Нейт всегда был прав на мой счет. Что я заслужила поражение в отношениях, а не он был мудаком, который даже не дал мне реального шанса стать той, кем он хотел.
Так я чувствовала себя всю ночь, каждый раз, когда сталкивалась с подобным решением.
Я только и проговаривала: поговори с человеком в маске. Выпей с человеком в маске. Поднимись с ним наверх. А потом… Я даже не заметила, что в комнате есть кровать. Все, на что я могла смотреть, — это на него. Но теперь, когда я поворачиваюсь в поисках того места, куда он хочет меня отвести, я вижу все остальное.
Комната теплая и роскошная, продолжающая тему современного французского барокко. Стены оклеены обоями насыщенного красного цвета, слева — узкое окно, задрапированное золотом. Рядом с ним стоит
Слева от него стоит одна из тех мягких скамеек, и я даже не могу допустить мысли о том, для чего она используется, и все те причины, по которым этот мужчина может захотеть перегнуть меня через нее или уложить на спину и использовать кожаные наручники для фиксации моих запястий и лодыжек. Я лишь думаю о том, как его палец в кожаной перчатке прижимается к моим губам, и дрожу.
По другую сторону от меня — шкаф у одной стены, набор ящиков и еще два стула. Прямо передо мной, в центре дальней стены, — огромная кровать с балдахином. Портьеры на ней не висят, и я с новой волной жара понимаю, что каркас балдахина предназначен для других целей. Мириады различных способов потенциально привязать меня к кровати, чтобы мой партнер в этой комнате мог заняться мной.
Мужчина в маске молчит. Он ждет, что я решу — пойму ли, что это слишком для меня и уйду, или подчинюсь ему и лягу на кровать. Я никогда не думала, что меня возбуждает мысль о повиновении, мысль о подчинении мужчине, но этот мужчина хочет, чтобы я подчинилась ради собственного удовольствия. Это как-то по-другому. Он хочет, чтобы я подчинилась, чтобы он мог научить меня всему тому, чего мне так не хватало.
Сделав глубокий вдох, я неуверенно иду к кровати.
Она застелена красным шелковым бархатным одеялом с золотой каймой, подушки такого же цвета сложены в три слоя у изголовья. Сердце сильно бьется в груди, когда я останавливаюсь на краю, боясь оглянуться на мужчину, нервно снимаю туфли, а через секунду задумываюсь, должна ли я вообще это делать. Он мне этого не говорил. Но я бы никогда не залезла в обуви в постели.
Мои зубы снова впиваются в губу. Я слишком много об этом думаю. Я хочу перестать так много думать. Я хочу…
— Я могу помочь тебе с этим.
Я вскакиваю, прикрывая рот рукой, чтобы подавить шокированный возглас. Я не слышала, как он двигался. Я не осознавала, что произнесла последнее предложение вслух. Но сейчас я чувствую его жар, стоящий у меня за спиной, ощущаю его присутствие, даже не видя его.
Он дал мне инструкции, если я хочу этого. Я делаю глубокий, дрожащий вдох и забираюсь на кровать.
Не успеваю я откинуться на подушки и повернуть голову, чтобы посмотреть на него, как вижу, что его рот изогнут вверх в злой, почти довольной улыбке. Как будто он в восторге от того, что я повиновалась ему. Как будто он получает от этого то, что хочет, а не то, что обещал, — то есть то, что это будет касаться только меня.
Нервная дрожь пробегает по мне, страх, что меня уговорили на что-то, что окажется совсем не тем, что я думала, и я поднимаю руку, прежде чем он успевает двинуться с места.
— Подожди, — нервно говорю я. — Моя подруга говорила что-то о безопасных словах. Что-то, что нужно сказать, если я хочу, чтобы ты остановился. Что мне…
Он хихикает, но в этом нет злобы.
— Обычно эти слова нужны для игры, когда ты притворяешься, что не хочешь того, что я с тобой делаю. Сегодня этого не будет. Но если тебе станет легче, выбирай слово. Любое слово.