Бессердечный
Шрифт:
Ретт, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. И это также означает, что я предал тебя, своего лучшего друга, и мне так и не хватило смелости сказать тебе об этом лично. Ты был для меня как брат, единственный настоящий друг. Ты был единственным человеком, который мирился с моими выходками, и все равно оставался рядом, а я отплатил тебе за это тем, что был эгоистичным ублюдком, который в тайне был обижен, потому что жил в твоей тени.
Ты
Правда заключается в том, что я не заслуживал твоей дружбы.
Я предал тебя. Солгал. Я сделал то, за что никогда не прощу себя, и мне бы хотелось, чтобы у меня было несколько веских причин, оправдывающих мои поступки, но их нет.
Поэтому я оставляю тебе сорок процентов своего имущества. Они твои, брат. Делай с ними что хочешь. Если хочешь отдать их, вперед. Или хочешь подтирать ими свою задницу, посылая меня на хер? Не важно. Я знаю, деньги не смогут изменить то, что я сделал, но ты был для меня как брат, и даже несмотря на то, что по крови мы не родные, ты все равно являешься частью моей семьи.
Прости.
Брайс
P.S. У меня есть сводная сестра. Я никогда не говорил тебе о ней по причинам, в которые не хочу вдаваться. Она тоже получает сорок процентов моего имущества. Просто чтобы ты знал, на случай, если тебе станет интересно, кто, черт возьми, она такая, когда будешь читать мое завещание. Ее зовут Айла Колдуэлл, и она живет в Лос-Анджелесе.
Я так сильно сжимаю бумагу, что это пугает. Буквы расплываются, в глазах темнеет.
Ее зовут Айла Колдуэлл…
— Ретт? — раздается голос Эллисон позади меня. — Все в порядке?
Я не отвечаю.
Не могу говорить — физически не могу.
Мои челюсти крепко сжаты, и я отпускаю письмо.
— Ретт. Ты меня пугаешь, — нервно смеется Эллисон. — Что происходит?
Я глубоко вздыхаю.
— Эллисон, я хочу, чтобы ты ушла, — говорю я. — Просто... дай мне побыть одному. Пожалуйста.
Она собирает свои бумаги и сумку и выбегает за дверь, которая хлопает о раму, но не закрывается.
Проклятье.
Через мгновение я чувствую, как немеет рука. Смотрю вниз и вижу, что у меня идет кровь, а когда смотрю вверх, понимаю, что пробил дыру в стене.
— Эй, твоя дверь была открыта. — Я оборачиваюсь и вижу Айлу, стоящую в дверях. Она одета для нашей поездки, рядом с ней чемодан. — Все в порядке?
— Нет, — шепчу я. — Все охренеть как не в порядке.
Айла меняется в лице, когда смотрит на меня, ее тело напрягается.
Она знает.
Она, блядь,
Все это время ей было обо всем известно.
Это решает все.
— Ретт… — она делает неуверенный шаг в мою сторону. — Я собиралась рассказать тебе.
— Когда? — почти кричу я, пугая ее. — Когда?!
— Скоро, — говорит она, прижав ладонь к груди. Айла некоторое время молчит, будто она ищет правильные слова, но что бы она ни сказала, ничего уже не изменить.
— Ты предала меня. — Эти слова ощущаются на языке, словно песок и наждачная бумага, а на вкус горькие, кислые. Это хуже, чем удар в живот. Это добивает меня, когда я уже и так на самом дне.
— Знаю. — Айла опускает голову, медленно закрывая глаза.
— Как ты могла? — Я хватаю письмо с пола, сминаю его в руках и подталкиваю к ней. — Ты знала, что случилось. Тебе не приходило в голову, что в какой-то момент нужно упомянуть о том, что я трахаю сестру Брайса?
— Я пыталась рассказать тебе.
— Очевидно, недостаточно пыталась.
— Ты прерывал разговор. Каждый раз. — Она поднимает палец в воздух.
— Значит, это моя вина?! — Я недоверчиво смеюсь. — Ты сумасшедшая, если хоть на секунду считаешь, что можешь оправдать то, что сделала.
— Ты мне нравился, — говорит она, приближаясь. — Сильно. Я не хотела тебя терять. Я собиралась рассказать тебе. Клянусь Богом, собиралась. Мне просто нужно было больше времени. Я хотела доказать, что мои чувства к тебе настоящие, и, когда я сказала бы тебе кто я, возможно, ты смог бы простить меня.
— Ты бредишь, если считаешь, что я смогу это простить.
— Ретт, — на ее глаза наворачиваются слезы, голос срывается, — мне очень жаль.
— Убирайся. — Я заставляю себя взглянуть на нее. — Я больше не хочу тебя видеть.
Глава 31
Айла
Не думала, что он сегодня появится — честно, не думала.
Тренер Харрис сидит во главе стола в конференц-зале «Спартанцев». Я слева. Ретт сидит дальше, где-то в центре, просверливая дыру в моем затылке. Пару раз я оглядывалась на него, и каждый раз его взгляд пронзал меня насквозь. Он не моргал. Челюсть была крепко сжата. Лишь однажды он щелкнул ручкой и сломал ее на две части.
Он ненавидит меня.
Вряд ли тренер Харрис — самый организованный человек по части проведения собраний, потому что мы сидим здесь уже тридцать минут, а он все еще рассказывает о предстоящем сезоне и графиках тренировок. Кажется, чек он припас напоследок. Может, он забыл о нем? Или он один из тех людей, которые много говорят и теряют счет времени.
— Итак, Айла, выйдешь сюда? — спустя несколько минут тренер, наконец, подзывает меня к себе. Мое сердце пускается вскачь, внутри все переворачивается.