Бета-самец
Шрифт:
Да, не вышло ничего.
Чему тут удивляться?
Всю жизнь учил себя трусости. Думал — учится жить. Проще, Саша, как можно проще. Без нравственных причуд, без хотелок нереальных. Без возвышенных излишеств, от которых квелые души пучит, как слабый желудок от экзотических блюд. И вышел полный пшик. Ужасно вонючий. Несварение жизни, Саша. Чем лечить, непонятно.
Ладно, выяснили: жил вторым номером. Чужим пробавлялся.
Но какой был выбор, Саша? И когда был упущен, черт возьми? Где приключился подлог?
На виду лишь визит рэкетирской делегации. Но ведь смешно полагать, что — именно тогда. Что вчерашние пэтэушники
Эй! А ну положь, где взял!
Ерунда. Не было никакого подлога. Сам отдал Литвинову: держи, Антоха, верю в тебя, распоряжайся. Инвестировал — и угадал же. Угадал, дивиденды получил немалые. Так ведь цель такая и была: деньги и свобода. Не та площадная свобода, которой подманивали в стойла разбежавшееся стадо, — а реальная, подкрепленная твердой валютой.
Допустим, согласился бы отстегивать прыщавым быкам из «Якоря»… не побежал бы к Антону… попросту не нашел бы его, не встретил возле «Версаля» — и что? Здравствуй, моя настоящая жизнь! Все пошло бы иначе: суетись, буржуйчик, плати быкам, не забывай ментов… ищи общий язык, ищи, адаптируйся. А там одну крышу сменит другая, потом этих перестреляют, тех пересажают… налоговая полиция, вместо быков — маски-шоу… и это в лучшем случае, если успел подняться… если не успел — точка. Большая жирная точка. Двери захлопнулись. Стой, не дергайся. Ковыряйся за грошовую прибыль, пополняй местный бюджет — и завидуй тем, кто умело его приходует. Шансы вырваться своими силами из мелких лавочников, по всему судя, были мизерны.
И вот тут — надо же, какая встреча — привет, Антон, давно не виделись. Сколько лет, сколько зим. Отлично выглядишь. Чем занимаешься, как поживаешь? Я? Да так, не жалуюсь… Комфортабельное стойло, первосортный корм — не то что у этих, из общего коровника… Пора бежать, дела? Конечно-конечно. Рад был встрече. Забегай, если что… Мууу!
Ближе к вечеру Топилин вспомнил о мешке с вещами Сергея. Спустился в гараж, вынул мешок из багажника, принес в каминную комнату.
Стол пришлось расчехлить, обнажить беспомощно перед коварной пылью, невидимо затаившейся в воздухе.
Гардероб был пестрый.
Футболки, четыре штуки. Махровые перчатки.
Кроссовки «Найк», сорок третий размер. На размер больше топилинского. Жаль, что не «Адидас». Да, ежик?
Полушерстяную водолазку темных тонов Топилин приложил к плечам, примерил. Великовата, но сойдет. Когда-то носил такую.
Две настоящие, новенькие сорочки «Хуго Босс» Топилин выложил на стол, не разглядывая. Интересно, как Анна отнеслась к тому, что Сережа купил себе «Хуго Босс»? Сама она ни разу не шиканула перед Топилиным в дорогом и стильном. Даже когда траур сняла. Вряд ли попрекала бы, но, скорей всего, огорчалась… Как она себя вела, когда они ругались? Отходила к окну? А Сергей — тот, скорее, метался. Пинал некстати подвернувшийся стул, стучал кулаком в прабабкин стол, пытаясь выбить из клокочущей пустоты самое точное, самое обидное слово.
— Как камень на шее! — кричал. — Ты как камень на шее, не дернешься. Из дурости живу с тобой.
— Жил, — поправляла она негромко.
— Что? Что ты сказала?!
А она не отвечает. Смотрит на него и не отвечает. И так ложится свет на ее лицо, что он не может разглядеть — как она на него смотрит.
Что ж, далее.
Две пары брюк. Ничего примечательного, этикетки липовые, сшиты подпольно. Куплены, скорей всего, на вещевом рынке «Атлант», который держат братья Шахназаровы, вольные борцы и большие филантропы: известны своими новогодними пожертвованиями на детские дома.
В брюках звякнули ключи. Вынул, вытащил из мятого клетчатого платка, в который они были завернуты. Один ключ массивный, с длинной рельефной бородкой, побуревший от времени, на колечке алюминиевый овал с выдавленным номером «132». Второй ключ плоский, с треугольными зубками в обе стороны.
А вот и носки. Хм, ни одного штопаного.
Однобортный теплый костюм — среднестатистический, сшитый на любореченской фабрике «Саншайн Престиж». Владелец фабрики Александр Шанин — Саня Шанин, бывший ЗК по части инвалюты. Любит проводить планерки матом и метать в нерадивых подчиненных пепельницы.
На зоне был Шанин петухом. Сел уже миллионером. Думал, всё у него схвачено. Думал: он человек при деньгах, и уважение гарантировано. Попал на красную зону. Начальник в первый же день предложил поделиться нажитым. Шанин отказался. Нагрубил опрометчиво. За что и был опущен.
К его освобождению за валюту уже не сажали. Валютой торговали банки и менялы на каждом углу. Припрятанные перед арестом доллары многократно выросли в цене, и Шанин выкупил полуживую швейную фабрику, с которой в Любореченске началась приватизация.
О его тюремном прошлом в городе зашептались много лет спустя — фирменные магазины «Саншайн Престиж» открывались уже за пределами области. Столько лет обходилось — но вот высунулся, попался на глаза кому-то из бывших сокамерников. Шанин тогда пропал на несколько дней, хотели даже в розыск подавать, — но он объявился целый и невредимый. Топилин был уверен, что Шанин гостил у Хорватова. Наверное, доктор Хорватов и научил его, как разобраться с проблемой: Шанин начал сам рассказывать про зону. И продолжал рассказывать даже тогда, когда, покрутив пальцами у висков, любореченский бомонд перестал об этом шептаться. На пафосной вечеринке, при расфуфыренной жене под боком, говорил, с вызовом поглядывая на слушателей: «Когда меня на зоне изнасиловали в первый раз…» И не дай бог кому-нибудь хмыкнуть или отпустить какое-нибудь двусмысленное замечание…
Интересный Саня Шанин. Полоумный, но живой.
Среди ночи распахнул здоровый глаз, уставился в темноту. Разбудил при этом ежа. Тот всполошился, истыкал полголовы иголками. Прижал ежа ладонью. Тихо ты, успокойся.
Сна как не бывало. Будто так и пролежал полночи, ворочал мысли свои негабаритные, муздыкался с ними и так и эдак, пытаясь хоть как-то рассовать-пристроить.
Самое мерзкое из предстоящего — встреча с Антоном. А без этого не обойтись никак. Антон и в армии любил встретиться с тем, кого недавно отоварил: поговорить по душам, выяснить планы на жизнь, уточнить, понятно ли, за что получил. Общителен Антон после драки. Настоящий альфа-самец: не просто так подминает — все растолкует, объяснит.