Без обмана 6

Сева Сотх

Быстро посмотрел информацию в сети со смартфона. «Гуру» не подвел и объяснил, в чем разница между парками. Оба они семейные, но Дисней Сиа и правда ориентирован на подростковую и старше аудиторию. Никакого 18+ и прочего слишком взрослого, не считая пива в некоторых ресторанах.

— Сейчас переведу тебе на карту сто тысяч, вам должно хватить, — обратился я к Ёрико. Внушительная сумма, как по мне. Не будь богачом — не смог бы с ней расстаться. В казино сегодня отыграю эту потерю!

— А чего не мне? Кто твоя сестра? — надулась Тика. — Я финансово грамотная, в отличие от некоторых! У меня брат — бухгалтер! — в целом

верно. После истории с мошенниками доверять рыжеволосой деньги чуточку страшно. Но как бы Тика-тян их на что-то нецелевое не потратила. Так что нет. Попросту сделал вид, что не услышал аргументов и произвел перевод на счет Ёрико.

Высадили обеих девушек, пылающих энтузиазмом от грядущего совместного приключения на ближайшей станции, откуда они доберутся до парка развлечений поездом.

Американское посольство в Токио — огромное семиэтажное здание, вполне возможно, что и в глубину на то же количество уровней закопавшееся. Семидесятых годов постройки, стекло и бетон, буквально в двух шагах от национального парламента и резиденции премьер-министра. Я уже получил целую кучу сообщений от Такахаси, посвященных их акции протеста. Всё согласовано. У властей не было причин запрещать безобидным фрикам высказаться в защиту несуществующего снежного человека. Разве что от самого дипломатического объекта их в ближайший сквер отодвинули.

Оставив его величество Короля Марка на платной парковке, уязвившей меня своей стоимостью в самое сердце, направились к посольству. Подходить к манифестантам совсем не хотелось. Но, во-первых, путь лежал как раз через занятый ими скверик, а во-вторых — пройти мимо и сделать вид, что мы незнакомы, станет совсем невежливо, даже откровенно грубо. Неприятный факт — у всех протестующих оранжевые галстуки и очки, включая женщин. Такой вот флэшмоб переодевания мной. Всего собралось человек пятьдесят. Это не очень много, но даже такая толпа всегда кажется более значительной, чем на самом деле.

— Я говорил, что он придет и он пришел! — издалека заметил меня Такахаси, завопивший так, что обернулись не только его соратники по протестной акции, но и случайные прохожие. — Ниида, иди сюда! Я тебя со всеми познакомлю! Друзья, вот он, наш лидер! Человек, которому минамигон отдал золото, поверив в его честность. Ниида никогда не врёт!

Не стушевался под требовательными взглядами и даже взгромоздился на подставленный кем-то пластиковый ящик, ставший своеобразной трибуной. Зачем я вообще к ним полез? Сейчас в посольстве решат, что я заодно с этими странными людьми и передумают меня пускать не только к манифестантам, но и к Саммерс-сан картины сдать. Те, к слову, тоже мешаются, обе руки заняты.

— Друзья! Вы поступаете благородно, защищая нашу культуру и наших родных японских криптидов! Никто не должен на них покушаться. И Минамигон, и Хибагон наше достояние! Сейчас я войду в посольство и добьюсь хотя бы части ответов о том, что гайдзины сделали с нашим дружелюбным соседом из гор Минами! Я озвучу наши требования и как американцы, так и наше правительство их примет! Я потребую полного запрета огнестрельного оружия для всех американских туристов, находящихся в Японии! Полного запрета пейнтбольных и духовых ружей! Полного запрета холодного оружия! Они не должны привозить в нашу мирную страну свою гайдзинскую жестокость! Вы согласны со мной?

Легко обещать то, что и так существует.

У нас очень суровые законы относительно оружия. Все упомянутые мной запреты уже действуют. И заметная часть собравшейся небольшой толпы об этом в курсе, просто не задумывается. А если кто-то все же сообразит — всегда сумею сказать, что я не больше, чем бухгалтер и не разбирался в оружейных законах. Поблагодарю за информацию.

Мой спич был встречен бурными овациями. На меня смотрели как на героя, готового дерзнуть и бросить вызов системе.

— Такахаси-сан, помоги мне донести материалы, — проклятые картины, в упаковке по пять штук, замотанные в упаковочную бумагу и перевязанные экологичным шпагатом, уже чересчур сильно оттягивали мне руки.

— А что там, Ниида? Твои плакаты? На картины больше похоже. Почему ты их бумагой закрыл? Там что, обнаженная натура? Оу… Цуцуи-сан, вы ему позировали?

— Ты так считаешь? — программист слегка стушевался под пристальным взглядом Мияби. Она, в свою очередь, внешне ничуть не смутилась. — Узнаешь на выставке, прав ты или нет, — мне почудилось, что сейчас последует одно из прозвищ, придуманных «алой загадкой». «Кодзилла», например. Но нет, моя невеста удержалась и не стала морально уничтожать Ичиро-сана, хотя его вопрос и был верхом бестактности.

Я же, освободив руки, набрал номер телефона Саммерс-сан, оставленный мне как раз для этого случая и сказал о том, что готов передать картины.

— Ниида-сан, я вас жду не только ради картин, — отозвалась американка после всех взаимных приветствий. — Вам знаком Ватанабе Масато-сан? Это старинный японский друг предыдущего посла. И мистер Роджерс, действующий посол США, также тепло к нему относится. Ватанабе-сан ходатайствовал о вас перед моим начальством, сказал, что у вас есть важное дело, касающееся поведения граждан США в вашей стране. Жду вас с объяснениями, мистер Ниида.

«Мистер» у американцев — это почти аналог нашего вежливого суффикса «сан».

Конечно же, после подобного вступления меня и Мияби пропустили. Я, дабы вопросов не возникло, снял оранжевый шарф, галстук же надежно скрыт под верхней одеждой. Эти городские сумасшедшие чуть было не заставили меня усомниться в любимом цвете и вынудили его прятать.

Передача картин — ничего серьезного. Нас встретил у калитки крупный мужчина-мулат с военной выправкой, проверил документы и принял «драгоценный груз» предметов искусства, художественная ценность среди которых, положа руку на сердце, есть только у работы Амацу-сенсей.

Затем по каким-то совершенно бесконечной длины коридорам и трем лестницам мы добрались-таки до кабинета Рэйчел-сан, где нас шумная американка и встретила. В деловом наряде, без облегающего платья и вызывающего декольте женщина выглядит совсем иначе. Старшей гайдзинской сестрой Асагавы-сан. Строгой и не склонной к развлечениям.

Впрочем, когда дело дошло до демонстрации искусства, настроение культурной атташе сменилось на умеренной восторженное. Ей понравились рисунки.

— Какая прелесть. Настоящая японская классика! Обожаю живопись по шелку! Тоже ваша работа? Ох, а посмотрите, что за прелесть, — принялась щебетать женщина, разглядывая мою мазню. — Цуцуи-сан, это ваш портрет? Черты лица вроде бы не те, но взгляд как будто бы точно такой же, — в виду имелась самая приближенная к понятию искусства моя работа «Белое на белом».