Без памяти
Шрифт:
— За исключением Префекта, который станет марионеткой твой фамилии.
Девушка поставила стол на место и отошла в ванную, чтобы смыть с рук запах мертвечины.
— Ты убила моего друга, Ханна. Я понимаю, почему ты это сделала и я не против, но это было хладнокровно и некорректно с демографической точки зрения. Кроме него в столичном доме нет тех, кто мыслит как человек.
— Ты обо мне плохого мнения, Габри, — обмакнула лицо полотенцем. — В городе все ещё есть один Цепион с волчьей ипостасью.
Габриэль свел брови на переносице:
— Что ты замышляешь?
Выйдя из ванной, Ханна направилась
— Видишь? — остановилась в метре от Габриэля, крутя стакан в руке. — Это то, что делает меня такой, какая я сейчас. То, что корректирует меня, направляет. Убивает, если хочешь.
Усмехнувшись, она поднесла сосуд к губам и сделала два глотка. Она уже знала какой будет на вкус кровь Квинта, потому что потребляла её чаще остальных. Не было ничего роднее, чем она.
— Во мне проснулся материнский инстинкт, — со стуком поставила стакан на стол. — Я сделаю все, чтобы обезопасить их. Твой друг убил двоих и ранил остальных, я уже не говорю о том, что вы делали с моим Квинтом в Пандоре, — шумно втянула носом воздух. — Я бы убила и тебя, но среди слуг Лепидов ещё нет ни одного льва, которого можно было бы поставить на твое место.
Бывший сосед облизал губы, продолжая стоять на месте.
— Ваша Квестура передавалась от Валерия к Валерию, кто знает, возможно, я могла бы сама возглавить её?
— Ты шутишь.
— Конечно шучу, меня не заботят смерти остальных уродов, — потоптавшись на месте, она развела руками. — Немедленно убирайся отсюда.
Дом встретил её выбитыми дверьми. Люций, лежавший на её кровати в замурованной комнате, пришёл в себя мгновенно и чем-то напомнил киношных зомби: на мальчишке не было рубашки, из распоротого живота проглядывались комочки кишок, но увидев Ханну, он тут же потянул к ней руки и не переставал двигаться, пока она не села рядом.
— Maman… — сжал её предплечье посеревшей рукой.
Несмотря на отвратительное физическое состояние, Ханна ощутила тугие мышцы детских рук и стальную хватку. Квинт заботливо свел концы кожи вместе, провёл своей кровью по краям и принялся делать стяжки, пока Ханна обнимала мальчишку. Ещё никогда она не видела Люция таким разбитым, распоротый живот вызывал агонию у маленького трупа. Лемур цеплялся за Ханну как безумный. А его голубые, чистые глаза смотрели так пристально и сосредоточенно, будто он пытался затеряться в её в мозгу.
— Мы обработаем волков Рокана и распределим по нашей территории. Никто не посмеет ступать сюда ногой, — судорожно сглотнул. — Нам покровительствуют сами небеса, Анна.
Все пошло своим чередом. Сенат думал, что Римская Чума — Дайрон и будь так, первой реформой стало бы отклонение запрета на их въезд в страну. От Префекта, по слухам, знакомого с новым paterfamilias лично и Люция Лепида, которым был отдан голос убийцы, этого ждали, но они единогласно укрепили границы, ужесточая контроль. На свет вылились новые слухи, куда более изощренные. Ханна Дайрон — псевдоним, который использовала Римская Чума, для пущего эффекта, а белая девушка со шрамом — иллюзия, созданная фамилией Лепидов у очевидцев, чтобы запутать сенат.
Глава 8. Квестор
Как-то
— Привет, Габриэль.
Грязный красный джип, стоявший на обочине был единственной машиной в этой части провинции, не считая нескольких разобранных мопедов.
— Зиан мог бы довести тебя.
— Предпочитаю свои колеса.
— Придется поступиться принципами, Ханна.
Забравшись в салон, она положила свою сумку на заднее сидение и наткнулась на один серебристый кейс и два рюкзака. Деньги и оружие, соответственно.
— Я думала, мы едем по какому-то квесторскому делу, а это инструменты для облавы.
— Открой коробку, Ханна, там главные улики.
Внутри коробки, лежавшей в одном из рюкзаков, томились четыре боевых ножа с деревянной рукояткой. Как и сказал когда-то Нониан, это были типичные клинки «танто» — массивные по толщине и «боуи» с классическим острием в виде утиного носа. Один из ножей поддался доловой, бритвенной заточке. Ханна взяла его в руку и попробовала навести на воображаемую жертву. Его использовали для протыкания наверняка. Малая прочность исключала казуальное использование, при контакте с костью лезвие просто не выдержало бы и раскололось. Остальные ножи были заточены под клин. Одно из них, с широким лезвием, сточилось до критического состояния и предательски бликовало. Это оружие не было арсеналом профессионала. Честно сказать, Ханна в жизни бы не вышла с подобным мусором на охоту.
— Сначала удалось вычислить поставщика, потом скупщика. Последний раз его видели в одном городке неподалеку, если согласишься, поедем вместе.
— Без вопросов, я согласна.
— Уверена?
— Думаешь, я потеряла форму?
Первый день в маленьком городке на севере прошёл незаметно. Они обосновались в одиночном номере с двумя односпальными кроватями, представившись братом и сестрой. До этого Ханна не сильно задумывалась над этим, но внешне они вполне могли быть кровными родственниками. Оба высокого роста с тёмными глазами и прямой шевелюрой. Не говоря уже о цепком взгляде, замечающем каждую деталь. Фиорентин всегда и во всем выглядел представительно, поэтому им не пришлось заполнять лишние бланки и предъявлять документы, хотя последние он наверняка подготовил на всякий случай.
Номер они поделили без объяснений. Габриэль занял ту кровать, которая выходила к двери. Ханна же напичкала оружием кровать, чтобы в случае чего, дать огонь из-под прикрытия. Притворяясь, что засыпает, она ещё ожидала проявления скрытых мотиваций у Квестора, но тот вел себя обычно. Из-за плотно закрытого, в целях сохранения специфического запаха оборотней, окна доносился шум дороги и дикий вой мусороуборочной машины. Габриэль ворочался во сне, временами ударяясь ступнями об изножье кровати. Вся конструкция под ним отчаянно скрипела. Это казалось забавным, потому что из-за крови лемуров сама Ханна уже давно не двигалась, когда думала о сне. Такой образ жизни негативно сказывался на тонусе мышц, которые следовало разрабатывать каждый день, однако ей не приходилось выбирать и определенные плюсы во временой коме были — закрывая глаза, она всегда оказывалась там же, где и все её дети.