Без Веры...
Шрифт:
Врать не буду, жалко. Даже зная, что это неправедные, кровавые деньги, всё равно жалко. Даже зная, что приближающаяся Революция разорит большую часть аристократии, оставив от былых состояний крохи, да и те в эмиграции утекут сквозь пальцы.
В голове возникли параллели между власть имущими в этом времени, и их идейными наследниками в будущем, и я непроизвольно рассмеялся. Действительно, очень похоже!
— Н-да… кто бы мог подумать? И ведь уже не так жалко былого состояния предков… Так, Алексей Юрьевич? Так, так… себе врать — последнее дело.
Утешение, впрочем, помогло слабо. С деньгами возможностей как-то больше, притом при любой власти. А кровавые они там или нет, не то чтобы вовсе неважно, но будь у нас… у меня какие-то средства, гораздо проще было бы эвакуироваться из раздираемой на части Российской Империи.
А с другой стороны, при наличии пьющего папеньки и моём несовершеннолетии… пожалуй, нет никакой разницы, есть ли у меня деньги. Пробираться же самостоятельно через пол страны, зашив в подкладку какие-то ценности — бред! Рожа у меня не рабоче-крестьянская даже издали, и первые же «социально близкие» разуют-разденут-обыщут просто ради удовольствия.
Да и господа-офицеры, они всякие бывают. После нескольких лет в окопах, сознание, как мне кажется, упрощается очень сильно — в сторону выживания. Дворянская среда, она и так… больше разговоров о Чести. А после — «Бога нет, царя не надо, губернатора убьем. Платить подати не будем, во солдаты не пойдем» шприцем с морфином влетело в вены тем, кто ещё держался за былое.
Зато воспоминание об опиуме и героине всколыхнуло давно забытые ужасы зубных клиник в глухой российской провинции.
С помощью зеркальца проверил зубы, и выдохнул облегчённо. Ну хоть с этим проблем нет! Пока нет. Вроде как даже и не болели ни разу, что вовсе уж диво-дивное.
Посидев немного, нашёл в себе силы перебороть дрянное настроение и накатившее желание лечь и просто лежать, не думая ни о чём, занялся тестированием организма. Не физкультура, куда уж мне с отбитой башкой!
Осторожничал я сверх меры, и как выяснилось, не зря. Вестибулярный аппарат у меня оказался ниже всякой критики, и вот гадай — я по жизни такой неудачник, или это последствия травмы?
— Счёт к Парахину становится всё весомей, — запалённо пробормотал я, усаживаясь на покрытый половиком пол и морщась от медленно отступающей головной боли.
По-хорошему, мне ещё денька три-четыре двигаться в режиме эстонской улитки, но чёртов эскулап дал мне на выздоровление недостаточно времени. И как я уже хорошо осознаю, никто в гимназии не будет делать скидки на то, что ещё недавно валялся в постели.
Педагогов я опасаюсь, но не слишком. Я взрослый… пусть даже отчасти взрослый мужчина, и многие вещи, о которых переживают дети и подростки, мне совершенно побоку.
Больше всего переживаю, что просто не сдержусь, когда меня начнут распекать с переходом на личности, или как здесь принято — хватать за уши и за волосья. Это не то чтобы поощряется, но и жаловаться бесполезно.
«Сильный педагог» — говорят родители, умудрёно кивая головами, — «Как ещё с ними обращаться»?
Права ребёнка здесь — пустой звук, и даже в интеллигентных семьях, глава которой под рюмочку рассуждает о «Слезинке ребёнка», лупят порой так, что чадо валяется в горячке. Это, конечно, скорее исключение, но субботняя порка по итогам накопившихся за неделю действительных и мнимых грехов — норма во многих семьях. Ну и в промежутке…
Тестирование показало, что я хоть и дохлый, но шустрый. Даже сейчас, даже с больной башкой, я заметно быстрее себя-прежнего. Даже для легковеса у меня более чем достойные результаты, а если учесть, что я в принципе не тренировался в этой жизни, то и вовсе!
— А это открывает некоторые перспективы, — пробормотал я, потирая ноющий локоть и пытаясь унять плохо склеенные корометражки в моей голове, в которых я лихо резал противных супостатов красивым (почему-то непременно булатным) ножом и затыкивал их вытянутым из трости итальянским стилетом. Может и придётся… но сильно не факт, что я вообще смогу убить человека — тем более ножом. Не каждый сможет нажать на курок, а уж вот так, вблизи…
— Быстрый и гибкий, — подытожил я пятнадцать минут спустя, окончательно вымотавшись, — Очень быстрый и очень гибкий. Но дохлый… и запястья слабые. А ещё пару лет назад медик поставил мне диагноз «Привычный вывих лодыжки».
Как с эти справиться, я в общем-то знаю. Проблема в том, что результаты будут не ранее чем через полгода, и это самый оптимистичный вариант. По-хорошему, со скидкой на неизбежные в процессе тренировок травмы, мигрени и общую дохлость организма, рассчитывать нужно скорее года на полтора.
— Хреново… — я озабоченно потёр запястье, не вполне понимая, как не выбил их в драке с Денисом, если они заныли уже после простейших тестовых упражнений. Чудо? А может, остаточная матрица меня-взрослого… то есть всё равно чудо.
— Бинтовать запястья здесь не принято. Хотя… — взгляд мой упал на чистый носовой платок, — Хм…
Расправив его, повертел в руке, и после нескольких попыток достаточно крепко обмотал запястье. Подвигал, прислушиваясь к ощущениям… и сморщился.
— Эрзац! — сморщился ещё сильней и постановил:
— А деваться всё равно некуда, Алексей Юрьевич! Ведь придётся, точно придётся драться!
Настроение сразу же испортилось. Я вообще не вижу в сложившейся ситуации ничего положительного. Драться с подростком… увольте, мероприятие более чем сомнительное для взрослого человека.
С другой стороны, этот сукин сын не первый год осложняет мне жизнь. Издёвки, щипки, тычки, подзатыльники и плюс-минус раз в месяц — избиение, замаскированное под «поединок». По здешним нелепым гимназическим правилам, отказаться от вызова на драку без серьёзных последствий просто невозможно.