Бездна
Шрифт:
Этот легкий дискомфорт вскоре был вполне оттенен, а затем и поглощен изменившимся графиком жизни, не оставлявшим место сентиментальности. Свой новый режим, когда в сутки на сон часто оставалось не более четырех часов ночью и сорока минут в поезде метро с учетом дороги в оба конца, Сашка про себя окрестил "суворовским". Те физические и интеллектуальные нагрузки, которые легли на его плечи, Сашка приравнивал к героизму ученого, ставящего очень важный для человечества, но очень опасный для его жизни эксперимент. Наверное, что-то похожее чувствовали физики-ядерщики в пятидесятых годах, проводя дни и ночи в непосредственной близи от источников радиации. Вполне вероятно,
Существовало, впрочем, между этими учеными и Сашкой существенное различие, которое он любил подчеркивать во время разговоров с самим собой: те разрабатывали оружие, а он ищет противоядие, схему, пароль, систему, которые обезопасят людей от оболванивания и многих спасут от полной потери способности мыслить самостоятельно и независимо.
В отличие от физиков и бактериологов, Сашка мог стать новым Спасителем, и с этой точки зрения жертвы, которые, быть может, придется принести для достижения высокой цели, вполне могут оказаться большими, чем те, что традиционно ассоциируются в массовом сознании с трудом ученых. Вместе с тем и приносить их должно быть легче, поскольку цель выше. А небольшие проблемы на работе - это фигня.
Сашка пока точно не знал, чего он ищет, но чувствовал, что идет по правильному пути. Сначала Сашка выстроил общую структуру проблемы, систему. Накапливаемый прочитанный, прослушанный и просмотренный материал постепенно вкладывался в отведенные для него в системе ниши, и картина медленно приобретала законченность. А это и был еще со школьной скамьи Сашкин метод познания мира: от общего к частному.
Сашка теперь часто перезванивался с Гариком. Они даже встретились один раз - Гарик приехал к Сашке, так как у него самого не то, что квартиры, даже комнаты своей не было. Они долго сидели, вспоминали ДК "Замоскворечье", кто куда из общих знакомых подался и прочую такую лабуду. Как-то так получилось, что спиртного не было, хотя Гарик сам по себе мог служить верным индикатором горячительных напитков, подобно тому, как по мухомору принято определять подходящий микроклимат для благородного гриба. Но в этот раз все прошло без алкоголя, и, как сказал бы Хармс, Гарик выпил столько чаю, что стал интересен уже как личность.
Гарик был Сашкиным окном в мир живой музыкальной культуры. Хотя Гарик сам чурался попсы и называл ее деятелей различными древнерусскими заимствованными большей частью из тюркских языков словами, он все же был гораздо ближе к ней, чем Сашка. Все проводимое исследование, с точки зрения Сашки, делилось пока на две неравные составляющие: теоретическую, которую Сашка вел самостоятельно, и практические занятия, которые проводи Гарик, непосредственно сталкивающийся каждый день с этим "параллельным миром".
Свои мысли по поводу "разрабатываемой им темы", как он это называл, Сашка облекал в коротенькие эссе, на три-четыре странички. Для этого он брал достаточно узкий вопрос внутри поп-музыки, и разбирался с ним детально. Основной его темой, как и прежде, оставалась "поп-культура как идеологическое оружие". Поэтому лежащим на поверхности оказался вопрос о связи политического режима и поп-культуры. Посидев над текстом около полутора часов, Сашка получил фиксацию своей мозговой деятельности следующего содержания.
Вся история человеческого общества подспудно, а со времен Великой Французской революции осознанно стремилась к идеалам Свободы, Равенства и Братства. Что, в свою очередь, в самом грубом виде обозначает демократию (да
Однако, при всех преимуществах этой формы организации государственной власти, в истории всегда находились, как существуют они и сейчас, противники демократии, умнейшие, между прочим, люди, - те же Платон и Аристотель; та же крылатая фраза из Древнего Рима, о добрых и умных по отдельности сенаторах, объединяющихся в страшный зверь под именем "сенат"; здесь же и все серьезные идеологи недемократических течений сегодняшней России, например, активно растущий в последнее время круг сторонников идеи возрождения монархии, по возможности абсолютной.
В советском прошлом наша официальная, считающая себя демократической пропаганда, в частности, на страницах критики "их" философии, объясняла современные ей "недемократические" точки зрения корыстными собственническими интересами приверженцев тех или иных течений, зачисляя авторов в соответствующие заинтересованные классы. С обратной же стороны абсурда официальная мысль достигла в культивировании знаменитой ленинской байки про кухарку-управленца, которая отнюдь не была у него ключевой, да и вообще не носила столь безусловный директивный характер.
Сегодня официальная уже не советская, но по-прежнему демократическая мысль переживает новый взлет, которому совсем не мешают мощные не- и даже активно антидемократические течения. У демократов (в истинном, а не газетно-плакатном смысле этого слова) появилась новая точка опоры: в СССР демократии не было; а если и была, то не такая, как была задумана; а если такая, как была задумана, то, значит, задумана неправильно; а если правильно, значит это не демократия и т.д. Короче, антидемократы - это те, кто, в лучшем случае, просто не познал всей прелести этого устройства. А в худшем - дауны. Впрочем, и в первом случае, они тоже недалеко ушли, так как история для всех одинакова, значит - все из книжек, а Ленинка у нас открыта для всех (хотя в нынешние истинно-демократические времена уже с перебоями.) Читай - не хочу!.. Не хочешь, значит?
Люди не желают считать себя даунами. Поп-артисты тоже люди. Они за демократию. Продюсеры тоже люди. Умные, не дауны. Журналисты как умны загляденье. Рокеры - вообще философы: про дзэн-буддизм слышали. Рэйв - это просто музыка демократии.
Вот и получается, что наша массовая музыкальная культура глубоко демократична. Это не только внешнее проявление - незабываемая президентская гастроль'96, - но и ее глубинная сущность.
В свое время журнал "Юный техник" проводил на своих страницах конкурс технических проектов "Летает все". Летало действительно все: от планеров и моделей самолетов до грампластинок на 78 оборотов в минуту и ведер. Включая телевизор и радио я ощущаю, что на необъятной территории нашей родины широко проводится тайный конкурс "Поет все" или, может быть, "Выступает все".
В чем причины принципиального отказа от уровня? Почему мы растрачиваем (или это только кажется) все наши достижения, выпуская на сцену (в кино и т.п.) бездарей, своим обилием затмевающих настоящие, но редкие таланты? Хотя я и сам это часто повторяю, не могу до конца смириться и осознать, что сегодня действительно "раскрутить можно все, что угодно".
Известно, что когда звезда Голливуда Мэрилин Монро осуществила свой стремительный взлет, американская киноиндустрия старательно нащупывала новый образ героини своего кино: девушка из народа (мила, глупа, сентиментальна). Мэрилин оказалась именно такой по типажу, и, казалось, судьба сама вознесла ее.