Безвременье
Шрифт:
— Орбитурал, что ли?
— Не знаю. Но, если не ты и не я сам, то возможны только эти три варианта. В карманы мне не за чем было лазить, так что пока мы не начали пересчитывать монеты, я и не знал, что там могло лежать.
— Ну, хорошо... Подсунули нам этот маршрут, а в итоге мы оказались в том же месте, откуда выехали. Какой в этом смысл?
— Да не знаю я, Мар, о мыслях и намерениях того, кто куда-то и зачем-то ведет нас!.. Сейчас мы поспим, а утром войдем в город. Пешком. И будем искать. Только не спрашивай: что?
Трава была сухая, воздух тих. Я все же попытался разобраться в
55.
Я опешил, униженно утерся своей хламидой, сел на кровати чуть поодаль, свесив ноги вниз. Кто знает, каким приемом и какого боевого искусства пошлет меня в нокаут Каллипига. Я не сердился на нее, нет. Сидел, побаивался, но все равно восторгался. Она и плачущая была великолепна. С нее можно было лепить скульптуру "Каллипига плачущая". Да она и была совершенной, идеальной скульптурой. Я смотрел на нее и мое виртуальное сердце выпрыгивало из моей виртуальной груди. Что бы она ни делала, какую бы случайную позу ни принимала, ее тело все равно было прекрасным.
Она уже не рыдала, а лишь плакала, потом и плакать перестала, утерла слезы обеими ладонями и, не отнимая их от лица и не поворачиваясь ко мне, устало спросила:
— Чего молчишь?
— Ты прекрасна, Каллипига, — искренне ответил я.
— Да уж представляю... Если вы все как мухи на мед...
Я бы обратил ее сравнение: скорее, мед на муху. Но, будучи диалектиком, уверил себя в том, что это одно и то же. Муха ведь все равно прилипнет. Но вслух сказал:
— Я все для тебя сделаю, Каллипига.
— Слышала сто раз. Слова...
Тут включился монитор компьютера и высветил приказ: "Каллипиге и остаткам виртуала явиться в кабинет Фундаментала".
— Идем, — покорно сказала Каллипига. — Душ приму только...
— Она встала, отворила дверь и вошла в душевую. Кварсеки у них разнообразием, видимо, не отличались: спальня, да душ. Зажурчала вода. А я все сидел, не зная. что делать.
Тот, второй "Я", уже сидел с Фундаменталом в кабинете с мягкой мебелью. Они попивали искусственный кофе из кремнезема, закусывали галетами из углеводов, вели ничего не значащий разговор. Нас дожидались.
Из душевой выглянула Каллипига, вся в хлопьях мыльной пены, только глаза сверкали.
— Заходи, спинку потрешь, — сказала она.
Теперь меня не надо было просить дважды. Хоть что-то, а я сейчас для нее сделаю. Я осторожно тер намыленной губкой ее гибкую спину и уже собирался перейти пониже, но Каллипига потребовала:
— Три сильнее. Я же вся пропотела.
Я удвоил усилия. Но и этого оказалось недостаточно.
— Еще сильнее!
Я запыхался и уже боялся, что кожа на ее спине пойдет лохмотьями. И действительно. Что-то начало проступать между ее лопатками.
— Так, так... Хорошо, — стонала Каллипига.
Это была не кровь, не лоскутки содранной мною кожи, а какие-то темные точки, сначала слабо различимые, а потом все более контрастные. Они двигались, группировались, превращались во что-то, имеющее смысл.
Каллипига постанывала от удовольствия. А точки на ее спине образовали четкие слова:
НЕ
НО ВО ВСЕМ С НИМ СОГЛАШАЙСЯ.
У меня хватило ума не выказать свое удивление каким-нибудь резким звуком или неловким жестом. Напротив, я постарался заляпать мыльной пеной это странное сообщение и даже спросил восторженно:
— Ниже потереть?
— Нет. Смывай.
Я усилил струю душа до отказа, закрывая сообщение ладонью. Надпись мгновенно размылась и сероватой струйкой стекла меж ее ног на пол. Если бы кто и захотел теперь восстановить информацию из исчезнувшей в полу воды, это вряд ли ему удалось бы сделать. Стохастические системы (чуть подкрашенная вода, в данном случае) в первоначальное состояние не приходят ни при каких обстоятельствах. В их мире, по крайней мере.
— Спасибо, милый. — И Каллипига завертелась под душем, то поднимая, то опуская руки, лицо и колени.
Я тоже привел себя в порядок виртуальным способом, вернулся в кварсек, надел на лево-правые ступни право-левые сандалии и накинул на себя бесформенную хламиду. Пока Каллипига вытиралась теплым сухим воздухом и сушила волосы, я размышлял, говорить ей о том, что я прочел на ее спине или нет? Знает она сама об этом? Или она была просто монитором какого-то суперкомпьютера? И кто, вообще, передал это сообщение? Коротенькая фраза повлекла за собой столько вопросов, что необходимо было делать вид, что ничего не произошло. Это я осознал и решил вести себя соответственно.
Появилась Каллипига, слегка распаренная, но успокоенная, причесанная. Вдвоем нам удалось натянуть на нее платье, которое все-таки треснуло при самоснимании. То ли размер был не тот, то ли Каллипига чуть вширь раздалась, то ли это платье было выбрано ею специально, чтобы максимально подчеркнуть ее божественные формы? Не знаю. Тем более, что разошедшийся шов на платье медленно самозатянулся.
— Каллипига, — сказал я, — Прости. За нами наблюдали.
— Конечно, наблюдали, — сказала она совершенно спокойно. — Здесь всегда и за всем наблюдают. А как же иначе?
— Я, тот — второй, попросил Фундаментала выключить монитор. Потому и тебе сразу не сказал.
— Это не имеет значения. Все записано, обработано на компьютере и в сжатом виде будет представлено Фундаменталу. Даже то, что мы говорим сейчас.
— Значит, я предал тебя?
— Нисколько. Фундаментал все знает. И все знают, что Фундаментал все знает. И Фундаментал знает, что все знают, что он все знает. Поэтому здесь никто ничего не скрывает. Полная, абсолютная свобода.
Мы вышли из кварсека и направились в какую-то сторону, Каллипига это лучше знала, мимо дверей с интереснейшими надписями на некоторых из них, указателями и знаками запрета. "Сюда не ступала нога виртуального человека". Согласен. "Бди свою бдительность!" Ладно, буду. "Держись от меня подальше" Прошли уже. "Задумайся!" Над чем? "Не думай!" О чем? "Баста!" Каллипига не обращала на них внимания, видать, предназначались они для кого-то другого, и легко ступала босыми ногами на полшага впереди меня. Мы остановились перед дверью с приглашающей надписью: "Входите. Прошу." Каллипига сдвинула дверь в сторону и пропустила меня первым.