Библиотека душ
Шрифт:
— Добрый вечер! — крикнул он, метнув лучами в мою сторону и касаясь своей шляпы в знак приветствия. Я попытался ответить, но мой рот, а следом и глаза залепило пеплом, и когда я снова открыл их, он пропал.
Ветер начал стихать. Мы кашляли, плевались и терли глаза, пока снова не обрели способность действовать. Эмма поставила Эддисона на землю.
— Если мы не будем осторожны, эта петля убьет нас задолго до того, как это сделают твари, — пробормотал он.
Эмма вернула мне пиджак, крепко обняла меня, и стояла так, пока воздух не очистился.
Эддисон откашлялся:
— Мне крайне неприятно прерывать вас, но нам действительно пора двигаться дальше.
Мы, слегка смутившись, разняли руки и продолжили путь. Вскоре бледные фигуры замаячили в тумане перед нами. Они толклись на улице, бродили между лачугами, которыми были облеплены края дороги. Мы замедлились, нервничая по поводу того, кто бы это мог быть, но другого пути вперед все равно не было.
— Подбородок вверх, спины прямо, — скомандовала Эмма. — Старайтесь выглядеть устрашающе.
Мы сомкнули ряды и двинулись в середину толпы. У людей вокруг нас были бегающие глаза и безумный вид. Они были все перепачканы сажей и носили какие-то драные обноски. Я нахмурился, изо всех сил стараясь произвести впечатление опасного типа. Они шарахались от нас как побитые собаки.
Здесь было что-то вроде городка из трущоб. Приземистые лачуги, собранные из неподдающегося огню металлолома. Крыши из кусков жести прижатые булыжниками и обломками бревен, обрывки брезента служили вместо дверей, если двери вообще были. Словно плесневелый грибок, проросший на костях сгоревшей цивилизации; едва различимая форма жизни.
По улице бегали куры. Какой-то человек, стоя на коленях у дымящейся дыры на дороге, запекал яйца на ее обжигающем жаре.
— Не приближайтесь к ним, — пробормотал Эддисон. — Они выглядят больными.
Я тоже так подумал. Об этом говорила и их ковыляющая походка, и их стеклянный взгляд. Некоторые носили грубые маски или мешки с узкими прорезями для глаз на головах, словно хотели спрятать изъеденные болезнью лица, или замедлить распространение недуга.
— Кто они? — спросил я.
— Понятия не имею, — ответила Эмма, — и я не собираюсь спрашивать.
— Осмелюсь предположить, что это те, кого не приняли нигде больше, — произнес Эддисон. — Неприкасаемые, переносчики чумы, преступники, чьи злодеяния считаются непростительными даже в Акре Дьявола. Те, кто избежал поимки, осели здесь, на самом дне, на самом что ни на есть краю странного общества. Изгои среди изгнанников из изгнанников.
— Если это край, — откликнулась Эмма, — значит, твари должны быть недалеко.
— А мы точно уверены, что эти люди — странные? — спросил я.
В них, казалось, не было ничего необыкновенного, кроме их убогости. Возможно, во мне говорила гордость, но я не мог поверить, что сообщество странных людей, какое бы деградированное
— Не знаю, и не желаю знать, — заявила Эмма. — Просто пойдемте дальше.
Мы шли, опустив головы и глядя прямо перед собой, делая вид, что нам неинтересны все эти люди, и надеясь, что они так же не проявят к нам интереса. Большинство сторонилось нас, но несколько человек шли следом, попрошайничая:
— Что-нибудь, ну хоть что-нибудь. Пипетку, пузыречек, — просил один, указывая на свои глаза.
— Пожалуйста, — умолял другой. — Нас не вставляло уже несколько дней.
Их щеки были изрыты оспинами и шрамами, как будто они плакали кислотой. Мне невыносимо было смотреть на них.
— Что бы вам не было нужно, у нас этого нет, — отогнала их Эмма.
Попрошайки отстали и остановились на дороге, злобно глядя нам вслед. Еще один нищий выкрикнул высоким дребезжащим голосом:
— Эй, ты! Мальчик!
— Игнорируй его, — пробормотала Эмма.
Я покосился на него, не поворачивая головы. Он сидел на корточках у стены, одетый в лохмотья, и указывал на меня трясущимся пальцем.
— Ты ж он? Мальчик! Ты ж ведь он, да? — он носил повязку на один глаз поверх очков и сейчас повернул ее наверх, чтобы разглядеть меня.
— Даааааааа, — протянул он с присвистом, и улыбнулся, обнажив черные десны. — Они ждут тебя.
— Кто?
Я больше не мог этого вынести и остановился перед ним. Эмма нетерпеливо вздохнула.
Улыбка нищего стала еще шире, еще безумнее.
— Пылевые матери и взрыватели узлов! Проклятые библиотекари и благословенные картографы! Всякий, кто является всеми! — он поднял руки и пал ниц в шутовском поклоне, обдав меня волной крепкой вони. — Ждут уже да-а-авным да-а-авно-ооо!
— Ждут чего?
— Перестань, — сказала Эмма, — видно же, что он ненормальный.
— Большое представление, большое представление, — продолжал нищий, его голос возвышался и опадал, как у зазывалы на ярмарке. — Самое большое, самое лучшее и самое последнее! Оно вот-вот начне-е-ется!
Странный холодок пробежал у меня по спине.
— Я не знаю тебя, и ты совершенно точно не знаешь меня, — я повернулся и пошел прочь.
— Конечно, знаю, — услышал я его голос. — Ты мальчик, который разговаривает с пуст'oтами.
Я замер. Эмма и Эдисон обернулись и изумленно смотрели на меня.
Я побежал обратно и подскочил к нему:
— Кто ты?! — прокричал я ему в лицо. — Кто тебе это сказал?!
Но он только хохотал и хохотал, и больше я ничего не смог добиться от него.
Мы поспешили ускользнуть, так как вокруг нас уже начала собираться толпа.
— Не оглядывайтесь, — предупредил Эддисон.
— Забудь о нем, — произнесла Эмма. — Он просто сумасшедший.