Билл-завоеватель
Шрифт:
– Правда? – обрадовался Билл. – Какой был всплеск, приятно вспомнить!
– Жаль, что он свалился вечером. Хотела бы я это увидеть!
– Днем он бы не свалился.
– Да, правда. – Флик встала. – Теперь мне гораздо лучше. Когда уходишь, комната особенно уютна, вы не замечали?
– Уходишь? В каком смысле?
– Надо же где-то жить! – Она взглянула на терьера, который догрызал косточку – Куда я Боба пристрою? Вряд ли хозяйка его примет. У них всегда кошки, а он так волнуется…
– Какие хозяйки? – решительно начал
– Куда же вам уйти?
– Да в сотню мест. Флик заколебалась.
– Спасибо большое…
– Не за что. К нам ходит уборщица, она и стряпает. Придет с утра -скажите, чтобы дала вам завтрак.
– Она испугается.
– О, нет! Она – тетка крепкая. Ну, спокойной ночи.
– Спокойной ночи, мистер Вест. Теперь заколебался Билл.
– Не называйте меня так, – сказал он. – Когда вы у нас гостили, вы называли меня Биллом.
– Да, наверное. – Она погладила терьера, тот покосился на нее, не отрываясь от еды. – А вы меня – Флик.
– Флик! – вскричал Билл. – Правда. Как я все забываю!
– А я вот помню.
– Ну, спокойной ночи, Флик.
– Спокойной ночи, Билл.
Глава VI
Гораций передумал
Уютные владения мистера Парадена (Уэстбсри, Лонг-Айленд) дремали на апрельском солнце. Стоял один из тех дней, когда обычные люди так и рвутся на воздух, но собиратели книг предпочитают библиотеку
Мистер Параден сидел за письменным столом, на котором лежали новейшие приобретения. Поскольку их надо созерцать, изучать, обдувать от дерзкой пылинки, особенно не распишешься. Вообще-то он писал письмо в Англию, старому другу, но в тот момент, какой мы застали, не двинулся дальше слов «Дорогой Хэммонд».
Однако, собравшись, решительно обмакнул перо и продолжил:
"Спасибо Bам за письмо, оно пришло на прошлой неделе, спасибо и за приглашение. К счастью, принять я его могу. Если ничего не случится, надеюсь отплыть к Вам в середине следующего месяца, и радостно предвкушаю нашу встречу.
Есть у меня и что показать Вам. Когда распродавали библиотеку Мортимера, мне посчастливилось купить всего за 8000 долларов экземпляр «Полины», принадлежавший Браунингу (Сандерс и Отли, 1833), его же экземпляры «Парацельса» (Э. Уилсон, 1835) и «Страффорда» (Лонгманс, 1837). Я уверен, что Вы оцените другую мою находку, рукопись девятой песни «Дон Жуана», почерк, несомненно, Байрона. Именно этой песни недостает в коллекции Пирпонта Моргана, но я бы ее не продал и за 20000! Есть и еще кое-что, менее ценное,
Может быть, Вам будет интересно узнать, что в недавнее время у меня появился приемный сын, превосходный мальчик…".
На этом самом месте в дверь постучали.
– Войдите, – сказал мистер
Английский язык так тонко передает оттенки смысла, что просто грех употреблять для недавних звуков слово «постучали». Больше подошло бы «заколотили»; и мистер Параден нахмурился. Он не привык, чтобы колотили в дверь его кельи. Как же удивился он, когда увидел дворецкого!
Именно дворецкие из всех смертных возвели стук в дверь на высоты искусства. До сей поры деликатный звук, производимый Робертсом, скорее ласкал, чем тревожил душу. Мистер Параден решил, что дворецкий совершенно забылся, и, взглянув на него, понял, что прав. Из Робертса просто била пена.
Выражение это обычно употребляют в переносном смысле, однако в данном случае все было не так. Нижнюю часть лица окутала пузыристая желто-белая масса. Как только он стирал ее платком, появлялась новая. Если бы дворецким служила собака, мистер Параден имел бы право ее застрелить. Поскольку это был человек, мало того – верный слуга, пришлось на него уставиться.
– Что такое… – начал хозяин.
– Разрешите спросить, сэр, – выговорил Робертc.
– Да?
– Я хотел бы знать, останется ли в доме мастер Гораций. Слова эти показались хозяину опасными, что там – зловещими, как крохотная, но темная тучка на горизонте. Посудите сами: дворецкий явно не одобрял превосходного мальчика.
– Да, – твердо отвечал он, ибо отличался упрямством.
– Тогда, – заметил дворецкий, пуская пузыри, – прошу вас принять мою отставку.
К чести мистера Парадена, такие заявления были редкостью. Слуги, как правило, не уходили от него. За четырнадцать лет он только раз сменил кухарку, дворецкий же пришел восемь лет назад и казался прочным, как колонны у входа. Если уж он, изрыгая пену, просит отставки, это, видимо, страшное сновидение.
– Что? – едва произнес хозяин.
Дворецкий был явно огорчен разлукой. Тон его стал мягче.
– Мне очень жаль, сэр, – сказал он не без трепета. – На вашей службе я был исключительно счастлив. Но оставаться в одном доме с ним я не могу и не хочу.
Казалось бы, пресеки такие дерзкие речи, но любопытство сильнее строгости. Мистер Параден знал: если он отпустит Робертса, не выяснив, почему тот пенился, тайна его истерзает. Возникнет, строго говоря, что-то вроде тех исторических загадок, которые веками мучают людей.
– Чем он вам не угодил? – спросил мистер Параден. Робертс какое-то время складывал и даже комкал платок.
– Мои возражения, – сказал он, – имеют и частный, и общий характер.
– Что это значит?
– Разрешите объяснить…
– Да, да!
– Нам, слугам, неприятна его манера. Один из лакеев выразил это на днях удачным словом «нахал». Мы так преданы вам, сэр, что решили терпеть. Но сегодня…
Мистер Параден подался вперед. Любопытство вытеснило все другие чувства и страсти. Сейчас, понял он, откроется тайна пены.