Биохакер
Шрифт:
– Серебро ты взял у бешенок. – Это не было вопросом. – Кость у Гремлина. – И это вопросом не было. – Ты хотел сыграть на ней мертвому-немертвому чужаку. Это непростая дудка. В ней сила бешенок и их Матери-Косатки и сила Племени и Глубинного Бога, она может призывать богов и говорить с мертвецами. Не думаю, чтобы простой рыбак, такой, как ты, мог правильно на ней сыграть. Я изменил решение. Я сам провожу чужеземца музыкой и сам принесу эту дудку в дар Глубинному.
Элджи страшно заволновался. Он вдруг понял, что все эти дни ему нестерпимо, до ужаса хотелось сыграть на костяной свирели. Это желание текло в его крови, как соль моря и зов Глубинного. Говорящий поднес дудку к губам.
Сознание играло с ним странные шутки. Он понимал, что заключен в собственном теле, и тело это сначала болталось по волнам вместе с лодкой – день, два, больше? Затем, когда лодка наткнулась на камни,
Это было очень странное место.
Во-первых, там не было моря, но были горы.
Во-вторых, пещера и сидевший в ней монах.
В-третьих, лицо монаха, и это самое удивительное. Плоское, смуглое и узкоглазое, оно совершенно походило на лицо спасшего его рыбака, как будто монах и рыбак были близнецами или, может, отцом и сыном – определить возраст по этим монголоидным чертам он не мог.
«Итак, отсечение корня самого ума, отсечение пяти омрачающих ядов, отсечение крайностей и измышлений в медитации, отсечение тревоги, надежд и страхов в действиях, а также отсечение гордыни составляют истинный смысл практики чод, поскольку все это есть отсечение, – сказал или подумал монах, доставая из пустоты позади себя маленький барабанчик и костяную трубу, на одном конце отделанную серебром. – Принеси свое тело в жертву демонам, и обретешь пробуждение. Да начнется Красное Пиршество».
Тут он поднес трубу к губам и громко затрубил. Голова его раскололась, и из головы вышла женщина с саблей в руках и узорами на лице. Эта женщина принялась отрубать монаху руки и ноги, а затем выпустила кишки. Оглянувшись на незримо присутствующего Колдуна, она сделала приглашающий жест, словно хотела, чтобы он угостился останками монаха. Видимо, его она и сочла тем демоном, в жертву которому йогин решил принести свое бренное тело.
А затем в ледяном воздухе гор отчетливо и сухо прозвучал голос Хантера: «Ты упрямый парнишка, и даже с проломленной черепушкой что-нибудь да сообразишь».
– Если я не могу починить свое тело, – сказал сам себе Колдун в опустевшей пещере, откуда исчезли и монах, и женщина с саблей, – значит, мне надо заполучить чужое.
И вот тут он впервые почувствовал, как забрезжил – едва-едва, сквозь размолотые в кашу нервные окончания, кровь и кость – его дар.
Этого слабого огонька едва хватило на то, чтобы заронить в сознание идиота с лицом тибетского святого мысль о дудке-ганлине. Идиот должен был думать, что сам непременно хочет соорудить эту дудку и сам желает в нее подуть. А затем, когда все уже было готово, демон-Колдун испугался. Что, если мозг идиота окажется таким же негодным инструментом, как его изломанное тело? Надо было найти кого-то еще. И кто-то быстро нашелся – человек с бледными глазами и коричневой морщинистой кожей, вождь убогих обитателей острова. Он и сам обладал слабым даром телепатии, поэтому подсадить мысль о дудке в его сознание оказалось куда легче, очень легко. Колдун обрадовался. Хоть тело вождя и не было таким молодым, как у идиота-монголоида, зато мозг вполне способен был вместить более мощного телепата. Оставалось лишь проверить, подействует ли древний шаманский ритуал.
О том, что случится с его собственным телом и с тем, кто подует в ганлин и призовет демона, он старался не думать. В конце концов, монах в его видении хотел потерять себя, слившись с пустотой. А разве он не есть пустота?
…Говорящий поднес дудку к губам, и тогда Элджи прыгнул. Выхватив свою свирель, он перескочил через Курящуюся Бездну – которая, по сути, была лишь узкой расщелиной – и ловко, как ящерица, пополз по отвесной скале на той стороне. Дудку он держал в зубах. Вслед ему полетели камни. Один стукнул в плечо, другой задел макушку – но скоро Элджи был уже высоко, и камни не долетали. Там, в вышине, где только скалы, и ветер, и беспокойно орущие чайки, он уселся на узкий каменный карниз и поднес свирель ко рту. Он дунул, прижав губы к скрученной серебряной полоске и чувствуя на языке привкус металла и крови… и ничего не произошло. Звука не было. Зато в глубине, под землей и под морем, раздался чудовищный вздох.
Глава 10
Лаз канивра
Саманта оперлась о стул и сумела подняться на ноги.
…В последний момент андроид все же разжал кулак и ударил открытой ладонью, иначе никакой расстрел бы уже не понадобился. Но и такой удар опрокинул стул с сидящей на нем женщиной и
Сэми лизнула пальцы. Красно, солоно. Смешно. У искусственного человека тоже, оказывается, есть чувства, и она сумела их ранить. Похоже, это ее особый талант – ранить чьи-то чувства. Ворочаться в жизни, как слон в посудной лавке. Бестолковый слон, бьющий хрупкий фарфор.
Впрочем, не время для сантиментов. Надо было выбираться отсюда. Женщина подошла к окну. За окном сгущалась ночь с редким фонарным светом, за окном замерла рослая тень часового. Человек бы шагал, стараясь обогреться. Андроид стоял неподвижно. Здесь ей не пройти.
Итак. Дверь. Окно. Еще одна дверь, ведущая в кладовую, – все так же, как в доме Дженис. Саманта подошла ко второй двери, распахнула ее и щелкнула выключателем на стене. Опять лампочка, не берегут здесь электричество, – значит, есть мощные генераторы и достаточно топлива. Они совершают вылазки в город. Вероятно, неподалеку проходит дорога, а у андроидов есть транспорт: вряд ли они волокут награбленное на спине, тут даже их спин не хватит. Надо угнать машину и добраться до дороги, но как прорваться через ворота? И, главное, как улизнуть из-под замка?
В кладовке – аккуратные полки. Женщина на секунду понадеялась, что найдет оружие, но оружия не было. Были детали. Ящики с инструментами. Верстак. Не кладовая, а рабочий сарайчик. Продуктов нет, – должно быть, андроид питался у Дженис или на общей кухне. С потолка свисала основательно потрепанная боксерская груша.
К стене прислонена была белая доска – такие Саманта помнила еще со школы имени победоносного генерала Паттона. На доске полустертый чертеж. Поразмыслив, женщина решила, что это карта поселка и окружающих его минных полей. Скотчем аккуратно прикреплены к доске два маркера, зеленый и красный. Саманта усмехнулась. Оставить предсмертную записку? Завещание, так сказать, потомкам?
Запомнив на всякий случай схему, Саманта взяла губку, слабо пахнущую растворителем, и аккуратно стерла рисунок. На его месте она начала выводить другую схему. Ароматический шестигранник с гидроксильной и карбоксильной группами – гидроксифенилпируват. Гидролаза катализирует превращение в гидроксиманделат, оксидаза окисляет гидроксильную группу до альдегидной. Продукт реакции, гидроксибензоилформат, с помощью трансаминазы и аминогруппы тирозина конвертируется в гидроксифенилглицин. Саманта аккуратно подписала под каждой стрелкой названия ферментов. Энзиматическая цепочка синтеза. Генбот понимает эти обозначения. Если у Мартина хватит мозгов, если он решится использовать Майка, метаболический коллапс отменяется.
– Мы платим добром за зло, потому что мы добрые сурки, – промурлыкала Саманта. – Мы подставляем правую щеку, мы подставляем левую щеку, мы добрые сурки и любим, когда нас расстреливают у забора в рассветный час.
Когда она пела последние слова, послышался приглушенный стук. Саманта навострила уши. Точно, стучат.
Морган приоткрыла дверь, но звук шел не из комнаты. Он раздавался из-под пола. Женщина упала на колени и приложила ухо к доскам. Морзянка! Ей-богу, это была морзянка. Стук. Стук-стук. Стук. Точки и тире складывались в одно слово: «Внизу». Какое счастье, что Сэми и Диану в школе трижды благословенного генерала Паттона поместили в разные спальни и ночами они перестукивались, отбивая морзянку по холодным отопительным трубам.
Сердце бывшей воспитанницы спецшколы радостно дрогнуло и тут же забилось чаще. Что, если звуки услышат караульные-андроиды? У них слух намного острее, чем у людей. Если часовые еще не насторожились, то лишь потому, что ветер дребезжал стеклами и швырял в стены снежные заряды. Женщина метнулась обратно в комнату. Здесь, как и у Дженис, был кухонный уголок с раковиной. Выкрутив до упора кран, Саманта послушала, как в раковину хлещет вода, и вернулась в кладовую. Еще пять минут ушли на то, чтобы отыскать в ящике с инструментами гвоздодер и отодрать от пола две доски. Из дыры потянуло сырым холодом. Оттуда, из узкого и темного пространства под домом, на Саманту уставились две пары глаз.
В кладовке было темно, зябко и пахло плесенью и мышами. Когда Сиби перестала колотить в дверь, одна мышь набралась смелости и вышла из своей норы. Сиби прекрасно видела в темноте, поэтому различила чешуйчатый хвост твари, мощные задние лапы, удлиненную морду и две сверкающие на ней красные точки. Мышь оскалилась и зашипела. Мелкая химера научилась остерегаться человеческого запаха и еще более опасного – потому что почти неразличимого – запаха андроидов. Однако то, что забралось на ее территорию, не было ни андроидом, ни человеком. Возможно, оно было конкурентом. Скажем, более крупной мышью.