Биохакер
Шрифт:
В двадцати милях отсюда устье Темзы было перегорожено цепями, решетками и шлюзами, и там было черным-черно от береговой охраны. Сверху раздался тоскливый крик. Охотник поднял голову. Низкие тучи внезапно расчертились знаками дорожной разметки – странными белыми полосами и треугольниками. Но даже без телескопического зрения Хантер знал, что это никакая не разметка – это летят из Исландии гуси-шары, летят на теплый европейский юг и дальше, к иссушенной солнцем Испании и знойным равнинам Северной Африки. В полете гуси теряли нежнейший белый пух, мешавшийся с первым снегом. Уже третий год Британия встречала зиму по пролету гусей, а для Бессмертных из второго поколения это было сигналом к началу Зимнего Гона.
Хантер все-таки обернулся.
Девушка
Обрывая видеотрансляцию, Хантер оглянулся влево – там вдавалась в море огромная, футов двести высотой, стена старой дамбы, и черные полукружья труб: очистные химкомбината, уже двадцать лет как закрытого по требованиям экологов, когда-то сбрасывали отходы прямо сюда. Трубы тоже были циклопические, чуть ли не в половину высоты дамбы, и почти на четверть заполненные водой. А заброшенный комбинат располагался прямо на берегу Темзы, за защитными кордонами и патрулями. В свое время он забирал воду из реки. Хантер сам нашел эту лазейку. Оставалось проверить, сработает ли она.
Хантер вновь обернулся к девушке. Заломив руки, та обращалась к ветру и морю, и ветер и море, похоже, ответили ей. Хотя охотник и плохо помнил, что такое настоящий страх, сейчас он попятился. Свинцово-серая вода вскипела черными, бурыми, зеленоватыми глянцевитыми спинами, чешуей, панцирями, клешнями и какими-то совершенно невообразимыми придатками. Древнее море наступало на сушу, и суша содрогнулась.
На секунду мужчине показалось, что девушка сгинет в этом потоке уродливых тел, но тут о берег ударила особенно сильная волна, рассыпавшаяся тысячами клочьев желтоватой пены. Вместе с волной из воды возникло нечто громадное, тускло-черное и бесформенное. Это нечто протянуло к берегу пульсирующие канаты-щупальца. Девушка вытянула руки навстречу, и над загаженной слизью и чешуей кромкой прибоя присоски чудовища и пальцы человека встретились. Охотнику вдруг захотелось перекреститься. Всплыло в памяти что-то такое, от маленькой церкви с деревянным крестом на залитой солнцем крыше и пастором в белом воротничке. Пастор вещал о последних днях и о том, что из моря восстанет невиданный зверь о семи головах и десяти рогах, а мальчик, сидевший на скамье у самого прохода, считал теневые квадраты, отброшенные на пол перекрестьями оконной решетки… Хантер, подавив дрожь, сам себе усмехнулся. Никаких десяти рогов и семи голов у чудовища не было. У него вообще не было головы, или башка его скрывалась в пучине морской, пока руки-щупальца тянулись и тянулись к тонким пальцам девушки, отвечая на ее беззвучный зов.
Часть третья
Звери
Глава 1
Пушинки
Золотоглазка завозилась, чихнула, потерла нос и открыла глаза. Справа и слева дружно сопели Ромул и Рем, горячие, как печки. В окна разрушенного особняка светила луна. Остатки ковра на полу подернулись серебристой пылью, и на этой пыли виднелось темное пятно – там, где, сплетясь руками и ногами, спали Люцио с Красавкой. Золотоглазка выскользнула из-под локтя Ромула и беззвучно подбежала к окну. Луна уже умирала, низко нависнув над горизонтом, и на востоке занималось что-то серенькое, неуверенное. От зарослей через дорогу тянуло болотом. Куинсуэй была пуста в этот предутренний час.
Над темными деревьями Холланд-парка и его кружевной чугунной оградой метались лучи прожекторов, но Бессмертную разбудило не это. В свете прожекторов с неба сыпались блестящие крупинки. Или снег. Или пух. Над притаившимся, как испуганный зверь, городом, над парком, прудами и особняком пронесся трубный многоголосый крик – это
Золотоглазка обернулась, почувствовав лопатками чужой взгляд. Во мраке комнаты горели четыре желтых светлячка – это проснувшиеся Ромул и Рем смотрели ей в спину. В центре ковра завозилось, расплетаясь, пятно из рук и ног. Красавка в льняной рубашке, пятном белевшей в темноте, поднялась первой и завела руки за голову, убирая рассыпавшиеся по плечам волосы. Под ней сонно забормотал Люцио.
– Зима, – тихо сказала Золотоглазка, голым задом усаживаясь на холодный подоконник.
– Зимний гон, – прорычал кто-то из близнецов, то ли Рем, то ли Ромул.
Люцио поднял кудлатую голову и погладил Красавку по узкой спине. Рубашка сползла с ее правого плеча, обнажая молочно-белую кожу. Ромул по-волчьи фыркнул. Рем недовольно проворчал:
– Потом будете обжиматься. Сейчас решаем: идем, нет?
Золотоглазка почувствовала, как верхняя губа невольно задирается. Ей захотелось зарычать, как Ромул и Рем. Былые повадки мимика все не отпускала, хотя мимикрировать она больше не умела. Как Ромул и Рем не могли читать мыслей друг друга, а Красавка управлять растениями, а Люцио – отращивать отрубленные пальцы. У них это отняли, но не отняли «Вельд» и не отняли Стаю.
– Идем, – спокойно сказал Люцио, словно подслушавший ее мысли.
Он провел распластанной пятерней по спине Красавки, сминая и задирая рубашку. Красавка дернулась, безуспешно прикрываясь рукой. Раньше бы Золотоглазка отвернулась. Теперь в этом не было смысла. Все, что у нее оставалось, – эти четверо, знакомые, как собственные пять пальцев. А там, где нет тайн, нет и стыда. Она вот открыто спала с близнецами. Чего Красавке выпендриваться? Все равно человеческое у них почти отняли. Они звери. Они Стая. А твари четвероногие и двукрылые добра и зла не разумеют.
Золотоглазка одним движением слилась с подоконника, приземлившись на четвереньки. Задрав голову к растрескавшемуся потолку, она завыла – и Ромул и Рем с секундной задержкой подхватили ее вой. Охотничий клич Стаи понесся над просыпающимся городом, сливаясь с прощальным кличем гусей.
Сиби плясала, ловя белые кружащиеся пушинки. Майк смотрел на нее, как на полную дуру, но ей было все равно. Противные ботинки утонули в море, когда жужжалка со сложным названием «гидроплан» неловко плюхнулась на воду. Они летели в жужжалке, а не в большой черной штуке с крыльями, как у летюги, потому что Мартин сказал: «Все аэродромы охраняются. Мы просто не сядем. Придется садиться на воду и добираться на лодке». Сэми эта идея совсем не понравилась. Она оглядела жужжалку, покачивающуюся на воде большого-пребольшого озера, и недоверчиво хмыкнула.
В общем, если рассказывать по порядку, то сначала они приехали к большому озеру через большой-пребольшой город. Сиби таких еще ни разу не видела, она чуть шею не сломала, пытаясь разглядеть, где заканчиваются дома и начинается небо. Это было важно, потому что по небу они полетят к Колдуну. Но дома все не кончались, все тянулись вверх расколотыми ржавыми и черными обгорелыми руками.
Над городом кружились чайки. По улицам шмыгали ракунсы. Еще там были зубастые олени и стая канивров, которая погналась было за их машиной, – но Марта, белый канивр с полосами по хребту, что-то им пролаяла на их каниврьем языке, и те отстали. Марта была очень умная, хотя и вредная. На Сиби она рычала, Сэми сторонилась, а слушалась только Мартина и еще Майка.
Потом они выехали к озеру, и Сиби разинула рот. Там у берега стояли большие-большие лодки, из которых росли деревья в паутине. Лодки немного обгорели, но были все равно очень красивые. Сэмми сказала, что это не лодки, а «прогулочные парусники». Майк сказал, что на одном прогулочном паруснике есть команда скелетов. Вроде как они вышли в озеро, как раз когда на город напали химеры, и капитан все никак не решался пристать к берегу, потому что там всех жрали и лилась кровь. Так они и плавают до сих пор – уже мертвые.