Биохакер
Шрифт:
– Кончай пялиться, – яростно хрипанул под ухом Хантер.
Схватив Тезея за плечо, охотник толкнул его к выходу, уворачиваясь от бьющихся в судорогах, полыхающих и чадящих корней. Зашвырнув спутника в дверной проем, Хантер развернулся и, кажется, собрался бежать обратно.
– Ты куда? – крикнул Тезей, удерживая его за руку.
– Пусти. Там девчонка…
Тезей направил луч фонаря на то место, где стояла Машка. На полу виднелась серо-зеленая лужа диаметром около полутора метров. В луже одиноко валялась детская лопатка – и все, и ничего больше. Не дожидаясь реакции Хантера, биолог потащил его вглубь коридора, к ведущей наверх лестнице. Стены вокруг
– Пусти, – прошипел Хантер, выдирая руку.
Он сбросил пальцы Тезея с таким омерзением, словно коснулся прокаженного… или колонии омний. Затем быстро содрал перчатки и отшвырнул как можно дальше. Тезей заметил – или ему показалось, – как по толстой перчаточной коже расползаются тускло блестящие пятна.
Когда они выбрались на поверхность и вывалились из дверей института, уже рассвело. Розовую улицу расчертили длинные тени. Запах дрожжей усилился, или так показалось. Поднявшийся ветер гнал по небу клочковатые облака. Осколки стекла на асфальте – то ли давние, то ли свежие – отражали изменчивый солнечный свет, как рябь на воде.
Хантер обернул к Тезею лицо, покрытое копотью и цементной пылью. Серые глаза холодно и зло смотрели сквозь грязную маску.
– Ты знал, – со сдержанной яростью сказал он. – Знал, что девчонка тоже кукла? Знал, во что она превратится, если мы убьем его?
Тезей медленно кивнул. На него навалилась неподъемная, как тысяча бетонных блоков, усталость. Ему было все равно. Ему хотелось только вернуться, принять ванну и прижаться головой к теплой груди своей женщины.
– Знал, – глухо подтвердил он и закашлялся от набившейся в глотку пыли.
– Откуда? – сощурился охотник.
– Машка. В тридцать шестом ей было шесть лет. Она совсем не выросла.
Хантер сморщился, смачно сплюнул ему под ноги и, развернувшись, широкими шагами пошел прочь, к реке. Тезей почувствовал себя брошенным. И еще он почувствовал злость. Биолог прокричал в удалявшуюся спину:
– Вас так огорчила смерть одной девчонки, которая и живой-то по-настоящему не была? А что скажете, когда омнии по вашей милости вырвутся из котла и сожрут нас всех? Зачем вы его убили?
Хантер не ответил и не обернулся.
Тезею очень хотелось побежать следом – но вместо этого он уселся на нижнюю ступеньку крыльца, обхватил колени руками и принялся ждать, когда кончится действие антидота.
Интерлюдия
Зверь из моря
Волны с призрачным шелестом накатывались на гальку. Человек, стоявший на берегу, поднял один плоский округлый камешек и пустил по воде. Галька запрыгала: один, два, три, четыре, пять раз. Он мог бы заставить камень прыгать и дольше, но ему было скучно.
Человек представлялся всем как Хантер. Хантер – охотник. Слишком очевидно, а потому тоже скучно, а потому – не вызывает подозрений. Все знали его как Хантера. Вечерский – персонаж чуть менее скучный и плоский, чем остальные, – и тут отличился и обозвал его Сизифом. Конечно же не потому, что Сизиф выбрался из смертного царства. Или, точнее, не только поэтому. Вечерский всегда преследовал как минимум две цели, поэтому был более интересен. Его сложней было просчитать. Тот факт, что он давно и безнадежно спятил, делал попытки еще увлекательней. Определенно, он оживлял игру.
Сам себя Ричард Хантер именовал «ментатом». Слово, вычитанное
Хантер взял следующий камешек. Посмотрим, сумеет ли он заставить гальку прыгнуть ровно двенадцать раз. Процессор, заменивший ему правое полушарие, быстро сделал прикидку: расстояние, площадь поверхности, трение, сила ветра. Рука и глаз охотника скорректировали расчеты – незаметно, за такую ничтожно малую долю секунды, что сам человек даже не успел осмыслить того, как он это делает. Камешек вылетел из пальцев и прыгнул ровно двенадцать раз.
Комм нервно завибрировал в кармане, но экран остался черным – сигнал автоматически переадресовался на встроенный процессор. Хантер прикрыл глаза, и на внутренней стороне век всплыло знакомое лицо. Да. Еще один любитель походов в преисподнюю и нелегальных оттуда возвращений. Этот взял имя греческого героя, прославившегося в числе прочего и тем, что попытался свистнуть из Аида Персефону, супругу тамошнего царька. За что прирос спиной к скале и, если бы не помощь крепыша-Геракла, так бы там и остался. Короче, мозги греческий тезка его нынешнего собеседника использовал редко и неохотно, всегда полагаясь на то, что в последний момент кто-нибудь да протянет руку: девушка, друг, бог… Хантер скупо улыбнулся. Ему не нравился этот человек. В лучшем случае он вызывал презрение, в худшем – жалость, но вовсе не из-за беспомощности или излишней наивности. Хантера раздражала его некомпетентность. В отличие от охотника, он никогда не добивался полной картины, довольствуясь тем, что ему говорили. Вот и сейчас:
«Жду подтверждения о начале второй фазы», – со свирепым акцентом произнес голос русского у него в мозгу.
Русский сказал это с таким апломбом, будто знал, в чем заключалась суть первой фазы и какой будет третья, хотя на самом деле всего лишь повторял затверженные слова – совсем как ручная галка, которую Ричард завел в третьем классе. В четвертом галке пришлось свернуть шею, потому что она слишком громко орала по ночам, когда он удалялся по своим делам в поля, и будила криком приемных родителей…
«Жди», – подумал Хантер, но собеседник услышал не эту его мысль, а совсем другую: «Подтверждаю начало. Даю картинку».
Для того чтобы дать картинку, Хантеру надо было просто развернуться вправо, но он пока медлил. Где-то за спиной его простирались соленые болота и расчерченные дамбами грязевые равнины Южного Эссекса. Впереди волны Северного моря лизали узкий галечный пляж, непонятно как затерявшийся среди этих болот, солончаков и заброшенных, затопленных полей. Ветер шел с моря тяжелыми порывами, плотной соленой стеной, и его дуновение ощущалось даже сквозь толстую куртку.