Бирон

Зарин-Несвицкий Федор Ефимович

— Ведомо. Но как нам обойтись без самодержцев и без иностранцев? — задал вопрос другой голос.

— И это не трудно устроить. Мы должны выбрать на престол лицо, которое отказалось бы от полного самодержавии, которое предоставило бы нам, членам Верховного тайного совета, нести тяготу государственных забот.

— И кто же согласится на это?

Голицын тихо промолвил:

— Царевна Анна Иоанновна, герцогиня Курляндская.

Гробовое молчание было ответом.

—

Но ведь она не имеет права на престол! — воскликнул один из верховников.

— Почему? — вырвалось у Дмитрия Голицына. — И потом, разве мы не можем установить право? Вопрос о престолонаследии слишком запутан, чтобы церемониться с ним. Даете ли вы мне слово, что в заседании совета вы поддержите меня?

— Да! Да! Да! — послышались голоса.

* * *

А в это время во дворец прибыло духовенство для соборования Петра. Наступало утро…

Дверь опочивальни раскрылась, и на пороге выросли две фигуры: митрополита с крестом в руках и Алексея Долгорукого.

— С глубокой сердечной тоской имею честь сообщить высокому собранию вельмож и иных верноподданных, что его императорское величество, государь император Петр Алексеевич Второй, приобщившись Святых Тайн и получив обряд соборования, в Бозе почил, — дрогнувшим голосом громко произнес князь Алексей Долгорукий.

— А-ах!.. — ответил зал подавленным шепотом страха.

Тогда выступил митрополит:

— Мои возлюбленные во Христе чада! Восплачьте и предайтесь великой скорби! Се бо Царь Царей призвал в лоно Свое праведную душу Своего помазанника. Не стало возлюбленного государя императора Петра Алексеевича. Помолимся об упокоении души и о вечном его покое!..

И вскоре залы дворца огласились заунывным панихидным пением.

Похоронный звон всех церквей разбудил Москву.

— Царь умер! — заволновалась первопрестольная. И только одного не знала Москва, а с нею и вся Россия: кто явится преемником скончавшегося Петра II.

VII

Ягужинский у Остермана. Два гонца к Анне Иоанновне

Бирон продолжал находиться секретным гостем у Остермана. Они, пробеседовав всю ночь, только что собирались разойтись спать, как вдруг сильнейший стук в дверь заставил их вздрогнуть и насторожиться.

— Кто это? — испуганно спросил Бирон.

Остерман стал прислушиваться.

— Спрячьтесь, Бирон, за этой портьерой. Я догадываюсь, кто пожаловал ко мне, — совершенно спокойно произнес великий дипломат.

— Кто же это? — взволнованно спросил Бирон.

Голоса уже слышались из передней. «Помилуйте-с!.. Говорю вам; болен его превосходительство…

Нельзя к ним!..» — испуганно сказал личный камердинер Остермана, не пуская гостя. «Брысь, немецкая харя! Раз я говорю тебе, что я должен видеть твоего господина, то как ты смеешь прекословить мне?!»

— Это Ягужинский, — тихо, с улыбкой бросил Остерман Бирону, который уже скрылся за портьерой двери.

— Он?! Ягужинский?! — пролепетал «конюх». — Для чего же это он?

— Вы услышите, Бирон! — ответил Остерман, распахнул дверь своего кабинета и произнес: — Пожалуйте, дорогой Ягужинский, я вас ожидал…

Ягужинский порывисто вошел и рявкнул:

— Больны?

— Болен.

— Но, черт возьми, вы смотритесь великолепно! А ваш лакей — каналья: он чуть меня в шею не выпроводил. Знаете, что случилось, Остерман? Император скончался!

Остерман покачал головой, спокойно произнес:

— Бедный мальчик! Я предчувствовал, что он плохо кончит…

— Я прямо из дворца к вам… Мне необходимо побеседовать с вами тайно.

— Я к вашим услугам… Только нездоровится мне сильно.

Ягужинский нетерпеливо передернул плечами.

— Вы извините меня, ваше превосходительство, но в вашу болезнь я мало верю. Россия знает, что такое, когда «великий Остерман» жалуется на насморк. Но, повторяю, теперь не до него. Теперь надо спасать Россию.

Эту последнюю фразу Ягужинский произнес такой страшной октавой, что Остерман вздрогнул и моментально вытащил табакерку.

— Не угодно ли? — бесстрастно произнес он, протягивая ее своему гостю.

Ягужинский даже побагровел.

— Вы извините меня, но вы — диковинный человек, господин Остерман! — воскликнул он.

— Это чем же?

— Я сообщаю вам о кончине императора, а вы меня нюхательным табаком угощаете!

— Одно другому, любезный господин Ягужинский, нисколько не мешает, — ответил Остерман. — И потом — а это главное — табак чудесно действует на голову, освежая мозги. Прошу вас, возьмите добрую понюшку. Ну-с, а теперь приступим. Что вы имеете мне сказать?

— Сейчас необходимо решить вопрос: кто заступит Петра Второго, — сильно волнуясь, начал Ягужинский. — Во дворце я случайно попал в ту гостиную, где шло тайное совещание князя Дмитрия Голицына с некоторыми членами совета.

— А-пчхи! — чихнул Остерман.

— Будьте здоровы! — насмешливо сказал Ягужинский.

— Благодарю вас!

— И я услышал, — продолжал Ягужинский, — что они прочат в императрицы Анну Иоанновну.

— А? Да неужели? — тоном искреннего изумления спросил Остерман.