Бирон

Зарин-Несвицкий Федор Ефимович

— Ох, князь, ох! Ишь что выдумал! Сочинил да еще «аминь» ввернул! — продолжал издеваться Голицын. — С сей оказии следовало бы тебя, князь, Аминь-Долгоруким величать! Да Бог уж с тобой, не будем ссориться!.. А только ты скорее эту пакость сожги вот в этой печи…

— И это будет очень умно, потому от этой бумажки заразиться могут многие, — впервые открыл рот доктор, молчавший до тех пор.

— Как?! — воскликнул Долгорукий. — Царское завещание вы осмеливаетесь называть пакостью? Это — преступление!

Я вас всех призываю в свидетели, что князь Дмитрий Голицын дерзновенно оскорбил священную память государя императора!..

Голицын выпрямился.

— А-а, так ты вот как заговорил, князь Алексей?! — крикнул он. — Ты же мне грозить удумал? Хорошо же, я выведу вас на чистую воду!.. Когда составлено завещание почившим государем?

— Пять месяцев тому назад, если считать умеешь, — сверкнул глазами Долгорукий.

— Пять месяцев, говоришь? Тут вот в твоем тестаменте сказано: «Понеже чувствуя себя хворым…» Когда же это пять месяцев тому назад государь хворать изволил? Или не ведомо всем нам, что до страшной болезни он был всегда — по милости Божией — здоровехонек? Что? Замолк? Э, да что тут говорить! Пусть вот лучше господин доктор поведает нам, как и откуда это завещание появилось.

Немец-доктор встал и только что собирался открыть рот, как Алексей Долгорукий, чувствуя, что все пропало, что показания доктора, который, быть может, подглядел, подслушал, могут погубить его в глазах всех верховных вельмож, воскликнул:

— А, вы думаете, что мне так желательно, чтобы царствовала Екатерина Долгорукая? Так вот, нате, смотрите! — и он на кусочки разорвал «завещание».

— Надо бросить в печку!.. Там зараза сгорит!.. — под оглушительный хохот верховников закричал немец-доктор.

Его сейчас же с миром и отпустили, «за ненадобностью».

Вскоре после «аминь-долгоруковского действа» высокое собрание перешло к выбору преемника умершему императору.

Голицын сильно волновался, открывая «прения» по этому вопросу. Хотя он и знал, что большинство верховников будет поддерживать его, однако понимал, что и возражений будет немало. Так оно и случилось.

После горячей, продолжительной речи, в которой Голицын яркими красками расписывал прелесть «полегчания» способом ограничения царской власти, вскочил Татищев. ^{24}

— Не быть сему! Самодержавие должно быть ничем не ограничено! — пылко воскликнул он.

— Стойте, стойте! Да вы наперед решите, кому корону вручить?.. — посыпались голоса.

И вот тут большинством голосов было решено «просить Анну Иоанновну на царство», после чего стали составлять текст ограничительной грамоты.

Волнение верховников все усиливалось.

— Князь Дмитрий Голицын, изготовил ли ты «кондиции»?

— Вот они, готовы.

—

Читай!

Князь Дмитрий Голицын начал громко читать:

— Первое: «Без согласия Верховного тайного совета не должна выходить замуж».

— Так! Так! Правильно.

— Второе: «Без его же согласия не могу назначать себе преемника».

— Верно!

— «Без согласия и разрешения совета не начинать войны, не заключать мира; войскам быть под ведением совета».

— О, это чересчур! — побагровел Татищев.

Князь Дмитрий Голицын невозмутимо продолжал чтение «пунктов» ограничительной грамоты:

— «У шляхетства живота, имения и чести без суда не отнимать; государственные доходы не расходовать». — Тут вдруг Голицын встал. Он гордо выпрямился и, оглядев всех пылким, горящим взором, закончил: — «А буде чего по сему обещанию не исполню, то лишена буду короны российской». Согласны на это?

— Согласны! — загремели голоса.

— В таком случае мы пошлем немедля послов к нашей будущей императрице! — возбужденно воскликнул Голицын.

И послы были снаряжены.

XI

Джиолотти и наемный убийца

В Митаве царило полное недоумение. Весть о кончине императора Петра Алексеевича поразила достопочтенных бюргеров, но все они ломали голову над вопросом: кто же теперь царствует или будет царствовать в России? Анна Иоанновна, потрясенная смертью Клюгенау, совсем впала в хандру. Несмотря на ласки Бирона, она бродила как тень по угрюмым залам Кетлеровского замка.

— Что с тобой? — раздраженно спросил ее Бирон. — Я привез тебе корону, а ты раскисла?

— Где она, где твоя корона? — саркастически воскликнула герцогиня.

— Ты уж и Остерману не веришь?

— А черт его знает!.. Может, он изменил нам!..

Как-то, завтракая с глазу на глаз со своим Бироном, Анна Иоанновна вдруг схватилась за сердце.

— Что с тобой? Тебе худо? — испуганно вскочил фаворит.

— Шаги… шаги… Это — его шаги? Да?.. Он идет! Идет!

Анна Иоанновна вскочила со стула.

Бирон побледнел.

— Кто он? О ком вы говорите?.. Ваше высочество, это плохо, если вы еще до вступления на российский престол сойдете с ума. Тогда мне не миновать каторги…

— Эрнст, милый, я не знаю, что со мной, но чувствую, что меня обволакивает какая-то странная, непостижимая сила! Ах смотри, он!

— Черт возьми! Кто «он»?! — вскакивая, бешено закричал Бирон. — Вы решили и меня свести с ума?

— Вы ошибаетесь, дорогой Бирон! Ее величество не сошли с ума. Это — я, великий магистр Джиолотти! — послышалась французская речь знакомого, таинственно чудного голоса.

У Бирона поднялись волосы.

— Джиолотти? — вырвался у него испуганно-радостный крик.