Битва веков

Прозоров Александр Дмитриевич

После завершения этих важных хлопот Иоанн вернулся к тяжкой обязанности по завершению Новгородской измены. Ранним утром двадцать пятого июня тысяча пятьсот семидесятого года три сотни пленников были выведены к Кремлю и поставлены на берегу рва. Они были измождены, одежда истрепана, почти у всех на головах отросли волосы, словно в знак траура по самим себе. Опричники с рогатинами и пиками стояли за их спинами, ожидая последнего приказа.

Гуляние на площади остановилось, замерли карусели и качели, отчего-то упрямо называемые иноземцами виселицами, затих богатый московский торг.

Царь, облаченный на этот раз в богатую шубу с золотым оплечьем и подбитую соболем шапку Мономаха, вышел из Спасских ворот пешим, и не просто так:

вместе с ним степенно двигался митрополит московский и русский Кирилл в полном парадном облачении. Четверо иерархов из его свиты несли Евангелие, образа и большой деревянный крест. Остановившись возле моста, Иоанн громко изрек:

— Бояре и смерды городов моих Новгорода и Пскова. Все вы изобличены показаниями твердыми соседей ваших, соучастников и иных людей, знающих в измене мне, государю вашему, и нашей святой Руси, за что повинны смерти! Однако же, следуя обычаю христианскому и заветам духовника моего митрополита Филиппа, от излишней жестокости остерегавшего, крови вашей я проливать не желаю! Посему словом своим дарую живот и свободу каждому, кто ныне же клятву мне и отчине русской в верности принесет и крест святой на том прилюдно поцелует! Отец наш митрополит Кирилл сию клятву именем Божьим заверит до скончания века. И кто нарушит ее, тот пред Богом нашим триединым на суде Страшном за тот грех кару вечную нести станет.

Столпившиеся на краю торга зеваки зашевелились, переговариваясь. После этой речи они поняли, что никакой казни не ожидается. И правда, почти сразу многие десятки изменников заторопились к кресту, учинив даже изрядную давку, наперебой повторяли за епископами слова присяги, целовали крест или образ и… И невозбранно уходили в толпу. Среди москвичей тут же нашлись доброхоты, которые угощали разминувшихся со смертью узников хлебом, квасом, а кто — и пирогами. Нашлась для некоторых и одежонка получше той, что вместе с хозяином не один месяц томилась в порубе.

Вскоре поток раскаявшихся иссяк. Оставшиеся новгородцы тяжко думали, прежде чем решиться на такой шаг, и выходили по одному, без той радости, с какой устремлялись к свободе те, кого схватили по ошибке, навету или пустому подозрению. Они подходили к образу по одному и клятву повторяли уже за самим митрополитом, крест целовали из его рук, склоняя затем перед царем буйные головы. К концу первого часа ручеек раскаявшихся иссяк окончательно — но на берегу рва все еще продолжало стоять не меньше трети заговорщиков от числа арестованных. Иоанн терпеливо ждал, но через четверть часа смирился с тем, что прощать больше некого.

— Что же, Бог вам отныне судья, — провозгласил царь. — Вы сами избрали свою участь. Передаю души ваши в руки митрополита нашего Кирилла и во власть Всевышнего. Но молю вас как христианин: одумайтесь! Служению отчине и помазаннику Божьему смерть избираете! Достойно ли это отцов ваших и веры? Лишь честная клятва верности отделяет вас от долгой благочестивой жизни.

Его увещеваниям заговорщики не вняли, и правитель всея Руси ушел за стену Кремля. Митрополит и епископы пошли вдоль рядов, принимая исповеди, отпуская грехи, увещевая и укоряя. Беседа с пастырем сломила дух еще двум десяткам новгородцев, и те принесли клятву верой и правдой служить Иоанну и московскому трону. Всего из взятых в новгородском карательном походе трехсот пленников в тот день было помиловано сто восемьдесят четыре человека. У остальных, когда священники закончили свой недолгий путь вдоль рва, выбора уже не осталось. Малюта Скуратов махнул рукой — и новгородская измена навеки прекратила свое существование.

Прошло еще около сорока лет, и во время смуты в Новгород вошли союзные Руси шведские войска. Король приказал спросить у новгородцев: желают ли они перейти под его корону или остаться подданными тогда еще неведомого русского царя? И новгородцы единодушно пожелали сохранить свое единение с Россией.

Союзники их воле, разумеется, подчинились.

Зикр

Барон

Тюрго предстал пред очами князя Сакульского через два дня, когда тот уже собрался выезжать на порубежье, к воеводе Воротынскому. Государь, опытный и пуганый, стремился до последнего мига сохранить втайне военные планы от посторонних и требовал, чтобы все вопросы решались исключительно тремя посвященными, а любые вести и предложения передавались только лично. Князь Михайло постоянно был занят обустройством засечной черты и строительством новых острогов на Северном Донце, Цне, Студенце, Воронеже, Осколе, Орле, Данкове, восстановлением крепостей в Ельце и Кашире. Государь — делами государственными в Москве или Александровской слободе. Андрей в результате оказался «на посылках».

Выглядел шведский посланник исключительно импозантно: тонкие щегольские усики, такая же куцая, тонко очерченная бородка, глаза сверкали весельем, украшенный кружевами камзол благоухал розовой отдушкой. Повод для визита у гостя тоже был вполне приятный и весомый: он привез Звереву письма от детей, жены и князя Друцкого.

Благодарный князь, естественно, пригласил гостя в трапезную, где бодрый швед с готовностью сообщил:

— Очень, очень разумное решение с твоей стороны, Андрей Васильевич, в столь опасный час отправить близких своих в дальние пределы от возможной трагедии. Сразу виден тонкий, исключительный ум умелого и знающего политика.

От такой неприкрытой лести Зверев невольно вздернул брови и промолчал, ожидая внятного и проясняющего ситуацию продолжения.

— Да, да, — покивал барон, — во всех дворах известно, сколь страшная буря грозит вашей великой стране. Султан Селим, как доносит посланник англицкий при османском дворе, повелел хану Крымскому Девлет-Гирею собрать все силы свои, кои токмо есть средь татар крымских и ногайских, пойти на Русь и сесть на ней накрепко, дабы больше за невольниками не бегать, а по потребности их в городах и селах изымать. Для сего дела отрядил он двести пушек осадных и десять тысяч янычар своим именным фирманом. Однако же случилось так, что среди гвардии его недавно смута учинилась, и янычары султанские котлы к дворцу таскали, в них били долго и визиря главного требовали смерти предать, а иных отдать им на поругание. Уж не ведаю, чем они замирились, ибо из третьих рук пересказ слышал, однако же ясно, что сих янычар после успокоения султан наверняка другими заменить пожелает, самих на дальнее порубежье сошлет, иных призовет. За такими переменами немало времени пройдет. Успеет, не успеет Селим отослать в Крым обещанные пополнения — неведомо. Пушки же без янычар есть тяжесть бесполезная, и татары дикие применить их не сумеют.

Теперь, после потока лести, посланник делился весьма ценной и важной информацией. Князь, разливая вино, выжидал, к чему приведет столь щедрая шведская благожелательность.

— У нас же в милой Швеции, друг мой, — встрепенулся барон, — весьма, весьма большие перемены! Король Эрик, зело страдавший от помутнения рассудка, решением общим дворян и народа заключен в Уппланский замок. Трон минувшим летом занял славный Юхан Ваза, известный своей разумностью и решительностью. К тебе, княже, он весьма благосклонен. Учитывая близость удела твоего к границе нашей, он готов принять тебя в подданство в любой миг и час по твоему желанию и выделить ратную силу для его защиты.

Андрей опять изумленно вскинул брови, и барон Тюрго торопливо поправился:

— Нет-нет, что ты, Андрей Васильевич! Ни в коем разе и не думаем мы склонять тебя к измене Иоанну, преданность коему твоя широко и везде известна! Однако же, в силу обстоятельств сложившихся, может случиться так, — осторожно продолжил гость, — что государь ваш, храбрый и грозный, в борьбе с нашествием пострадает настолько, что изменять окажется уже некому, и надобно будет лишь о спасении земель своих от басурманского владычества беспокоиться.