Битва за империю
Шрифт:
«В столице и стране господствовал произвол. Чиновники расхищали государственные средства» – ну, это словно про Россию писано. А поконкретней? «Византийские города… все более приобретали характер транзитных пунктов иностранной торговли» – ну, это понятно. «Генуэзцы хозяйничали и в самом Константинополе, получая от его торговли в 7 раз больше… Среди населения росла ненависть…» Что-то не заметил! Зависть – вот это да, росла. Что еще? Междоусобная борьба… турецкая ориентация части знати… Нет, не только знати!
И все же, как бы сделать… как бы спасти… нет, не только своих – империю? И можно ли еще успеть? Говорят, история не знает сослагательного наклонения. Однако, в свете теории систем, квантовой физики, футорологии и прочих других философских дисциплин говорить так, все равно что утверждать, будто бы это солнце кружит вокруг земли.
Алексей потянулся… и вдруг услышал за окном чьи-то приглушенные голоса. И шаги! Быстро приближающиеся шаги! Господи! Хорошо, что сообразил повесить на дверь замок… который как раз сейчас и открывали взятым с притолочины ключом.
Быстро затушив свечу, молодой человек нырнул под софу… потом, немного подумав, утащил туда же и свечку – а вдруг догадаются потрогать фитиль руками: горячий!
А ночные гости уже прошли прямо в комнату, плюхнув на пол глухо звякнувший пакет.
– Ну что, портвешка?
– А это, Колян… Никто не явится?
– Так я ж с хозяйкой договорился – плиту ей переложить, чтоб не дымила.
– А ты что, умеешь – плиту-то?
– А зачем? Хозяйка только на той неделе приедет – мне как раз перегужеваться хватит, не к родичам же ехать? Деревня дальняя, народу в избе полно, электричества нету. Да и не любят они меня, суки! А с хозяйки-то я полтора куска взял – вот дура баба!
– Ловко!
Голоса казались смутно знакомыми. Наглые такие, уверенные в себе, с хрипотцой.
– Ты свет-то включай, Димон! Чего в темноте елозить?
Димон?! Та-ак… А второй – похоже, их всего двое – что же, Щербатый? Ну да – раз Колян. Кому еще быть-то? То-то они отсюда и шли, когда попались у ручья навстречу.
Вспыхнул яркий свет.
– Э! Ты че, Димон, офонарел совсем?!
– Так сам же сказал!
– Лампу настольную включи – не люблю я иллюминации.
– Чего?
– Ну света лишнего. На, держи стаканы. Сейчас на кухне пошарю – может, закусь какую найду.
Скрипнули половницы. Верхний свет погас, вспыхнул боковой, тусклый. Звякнули бутылки.
– А вот и закусь! Консервы нашлись, маловато, правда, да нам на сегодня хватит.
– А хорошо, мы догадались хлеба купить.
– Ха, хлеба! Ну, братан, – за удачу!
Звякнули стаканы. Послышалось характерное бульканье, затем оба гопника смачно зачавкали. Вкусно запахло тушенкой – и прятавшийся под старой софой протокуратор исходил слюной, пожалев, что не остался на милицейский чай.
– Еще
– Наливай, – охотно согласился Щербатый. – Только пока не пей – базар один есть. Ты того фраерка, что нас у ручья… что нам у ручья встретился, хорошо знаешь?
Беглец напряженно прислушался.
– Первый раз вижу! Не знаю даже – что за хрен с горы.
– Так он, значит, не местный?
– Точно не местный, наверное, приехал к кому-нибудь. И попал! Слышь, его сейчас менты опустят в натуре – родоки двух пацанов заявы накатали. Типа там, напал, учинил драку, избил…
– Заявы? Пусть срочно заберут… Хотя… Ну-ка, выпьем… Появилась у меня одна идейка насчет этого залетного.
– Дак это, – выпив, молодой гопник поставил стакан. – Что насчет дела-то?
– Курево подай… Боишься?
– Да нет. Светиться просто зря не хотелось бы – инспекторша меня как облупленного знает, даже страшно.
– Не боись. Не засветишься. Дело я и сам проверну… кое с кем. От тебя только наводка требуется. Кстати! Мотоцикл выкрасил?
– Выкрасил.
– Не забудь потом заявить об угоне. Все, что велел, узнал?
– Ну да! Послезавтра привезут. С утра. Точную сумму не знаю.
– Ладно. Сколько будет – все наше. А потом – в Сочи, в Москву, еще куда – с лавьем везде хорошо!
– Тебе-то хорошо…
– Да не стремайся. Сказал же – не узнает про тебя никто, тем более – эта твоя инспекторша… Это та бикса, что ты мне вчера показывал?
– Ну да. Симпотная. Такой бы ввалить по самые помидоры. А, как ты?
– Да меня ж…
– Сиди! Я тебе и не предлагаю. Сам ввалю… Пей!
Снова послышалось бульканье.
– И вот еще что. Какого-нибудь дурачка у тебя на примете нет? – прожевав, тихо поинтересовался Щербатый. – Ну какого не жалко.
– А никого не жалко! Да! – словно бы что-то вспомнив, юный гопник с азартом ударил себя по коленкам. – Есть один чувачок. Касимовский, но не из коренных, приезжий. Зовут Яшкой. Все ко мне в дружки набивается.
– Подойдет. Сведешь меня с ним. Так, чтобы вроде мы с ним невзначай встретились.
– Сделаю… Что, еще одну бутылку открыть?
– Открывай – смотреть на нее, что ли?
– Слышь, Колян… Ты насчет инспекторши… в натуре?
– Конечно, в натуре. Чего б не попробовать? Заманим на почту – семь бед, один ответ… Если поймают – а они век не поймают, даже если ты, Димон, расколешься!
– Я?! Да я ни в жисть! Зуб даю!
– Умойся! Умойся, я сказал! Я не к тому, что тебе не верю. Просто… Ну что ты обо мне знаешь? Только кличку да имя… которые я сам же себе и придумал. И здесь меня никто не знает… как и того фраера… Ой, не верю я, что он умаровский! Но дерется хорошо – такой нужен. Так, на всякий пожарный.