Битва за Коррин
Шрифт:
— Что с вами, госпожа доктор?
Она открыла глаза и увидела круглое заботливое лицо склонившегося над ней Джиммака. Он держал ее за плечи своими большими сильными руками.
— Я упала в обморок… наверное, от усталости. Я давно не ела, принимала только одну пряность.
Потом Ракелла поняла, что лежит на больничной койке и из капельницы в ее вену попадают питательный и лечебный растворы. К телу присоединены электроды, подключенные к мониторам. Сколько времени прошло с тех пор, как она упала? Она провела по руке и обнаружила на ней аппарат для диализа, который помогал некоторым больным — самым тяжелым жертвам нового Бича.
Темнокожая
— Мы только что закончили сеанс очищения крови. Мы успеваем удалять субстанцию X, прежде чем она накапливается в угрожающих количествах и до того, как она повреждает печень, но вы… заражены. Я дала вам дополнительную дозу меланжи.
Ракелла в отчаянии тряхнула головой и попыталась встать с постели.
— Норти, вам надо наблюдать других пациентов, а не меня. Ассистентка положила руку на плечо Ракеллы и мягким усилием заставила ее лечь на подушку.
— Теперь вы пациентка. Ваше заболевание требует такого же лечения, как и заболевание других больных.
Ракелла понимала, что если она заразилась, то шансов выжить у нее практически нет. Она призвала на помощь все свое мужество.
— Может быть, это просто аллергическая реакция на еду из джунглей. Я просто расклеилась и мне надо отдохнуть.
— Возможно, и так. Вот и отдохните пока.
Ракелла хорошо знала этот тон. Им Норти разговаривала с безнадежными умирающими больными.
Два дня спустя Норти Вандего тоже заболела, и ее положили в соседнюю палату. Забота по уходу за Ракеллой легла на плечи маленькой Колдуньи Кари Маркес, которая начала вводить Ракелле — словно та была подопытным кроликом — необычные и непроверенные лекарства. Ракелла не возражала, хотя и верила, что Мохандасу скоро удастся найти средство исцеления от страшного недуга. Знает ли он, что она заболела?
Ночь в пещерах была непроницаемо черной. Из густых джунглей доносились зловещие и таинственные звуки. Ракелла лежала в полусне после того, как ей ввели смесь успокаивающих лекарств, когда внезапно пробудилась, услышав рядом громкий злой голос. Приоткрыв глаза, она увидела Тицию Ценву, которая на чем свет стоит ругала Кари Маркес и заставляла ее идти к другим больным.
— Пусть она умирает. Она не наша, ее возня здесь делает болезнь еще опаснее.
— Опаснее? Она заболела сама, пытаясь помочь нам.
— Откуда мы можем точно знать, что она кого-то спасла? Чума забирает только слабейших. — Голос ее был тверд как сталь, как налет дикого безумия в ее серых холодных глазах. Верховная Колдунья казалась ослабшей, но продолжала владеть собой и повелевать окружающими. — Бич проредит негодное стадо и сделает Колдуний сильнее.
— Или убьет их всех до единой!
Ракелла лежала, борясь с болью, усталостью, тошнотой, стараясь сосредоточиться лишь на одной части этого спора. Они думают, что я умираю. Это была неприятная мысль для привыкшего исцелять больных врача. Возможно, это правда. Она видела на своем веку немало смертей и была готова и сама встретить свою судьбу, хотя и была сильно разочарована тем, что ей не удалось до конца выполнить здесь свою работу.
Но ее тело и не думало так легко сдаваться. Она много дней боролось с болезнью, она цеплялась за жизнь, старалась усилием воли сохранить сознание. После нескольких сеансов Ракеллу перестали подключать к аппарату для
Колдуньи махнули на нее рукой и бросили умирать.
Один только Джиммак продолжал самоотверженно ухаживать за госпожой доктором. Он сидел рядом с ней, влажным полотенцем вытирал ей лоб. Он давал ей горький чай, укрывал одеялом — только бы ей было хорошо. Однажды она даже подумала, что видит Мохандаса, но это была всего лишь лихорадочная галлюцинация, бред. Когда они последний раз говорили… касались друг друга?
Казалось, что россакская эпидемия продолжается уже целую вечность. Как будто все, связанное с Мохандасом, было в иной жизни; она вспоминала время, проведенное в тесном общении с ним, вспоминала, как они любили друг друга, как были поглощены нахлынувшими чувствами, и весь мир переставал существовать для них. Она вспоминала, как они бывали на других планетах в другие времена. Ей не хватало его милой улыбки, теплоты его объятий, не хватало бесед, которые они вели, как коллеги и единомышленники.
— Что с Норти? — спросила она Джиммака однажды, в короткий момент просветления. — Это моя ассистентка. Где она?
— Высокая госпожа умерла. Очень жаль.
Ракелла не могла в это поверить. Медленно соображавший мальчик наклонился над Ракеллой, почти касаясь лицом пропитанных болезненным потом простыней. Его широкое гладкое лицо было преисполнено решимости.
— Но госпожа доктор не умрет, ни за что не умрет.
Он куда-то отбежал, а потом вернулся с подвесной тележкой, на которой здоровые санитары вывозили из палат тела умерших. Джиммак остановил носилки перед собой; действия его были решительными и быстрыми — он знал, что собирается делать. Он опустил летающую платформу вровень с кроватью Ракеллы.
— Джиммак, что ты собираешься делать? — Она изо всех сил старалась сохранить сознание и способность мыслить.
— Называй меня мальчик-доктор! — Своими сильными руками он перекатил ее на носилки, потом собрал полотенца, запасные простыни и одеяло, сунув все это в багажный отсек летающей тележки.
— Куда ты меня везешь?
— В джунгли. Никто больше не заботится о тебе. — Он направился к выходу, толкая перед собой тележку.
Напрягая все силы, Ракелла приподнялась на локтях и увидела Тицию Ценву, стоявшую в коридоре и наблюдающую за происходящим. Джиммак наклонил голову, словно надеясь, что надменная мать не заметит его. Ракелла же, наоборот, постаралась встретиться взглядом с Верховной Колдуньей, которая, заглянув в глаза Ракелле, не сочла нужным скрыть свое разочарование. Может быть, ей хотелось, чтобы Джиммак вез на каталке мертвое тело пришлого врача? Злобная, похожая на ворона женщина не сказала ничего и позволила мальчику пройти.
Над Россаком царила непроглядная тьма. Мальчик втолкнул подвесную тележку в лифт и доехал на нем до первого яруса джунглей. Потом он вышел из лифта и повлек тележку вперед, в глубь джунглей, в их самые темные и глухие заросли, не обращая внимания на угрожающие звуки, хлещущие по лицу ветви и на зловещие тени.
Я никогда не думал, что мне вновь доведется побывать на Салусе Секундус, войти в великолепный зал заседаний Парламента, увидеть пышные монументы Зимии. Увы, они оказались не такими величественными, какими я их помнил.