Битва за Коррин
Шрифт:
Сидя в своем запечатанном баке с парами меланжи, Норма снизилась над пустынной планетой, воспользовавшись, обычными традиционными двигателями. На фоне океана дюн спейсфолдер выглядел сущим карликом. Своим мысленным взором Норма смогла рассмотреть огромных червей, пыльные облака и жесточайшие бури Кориолиса. Ум ее открылся сразу в двух измерениях — она прозревала прошлое и будущее, она видела в пустыне множество людей, которые передвигались по ней или пешком, или верхом на червях.
— Если бы нам удалось отыскать иной источник пряности, чтобы мы не зависели от этой планеты, которая уже заполонена искателями
— Меланжа — сердце вселенной, — сказала Норма. — У вселенной может быть только одно сердце.
Зависнув над огромной пустыней, Норма ясно видела внутренним взором будущее человеческой торговли. Адриен просто не понимал, какую мощную организацию он может создать.
— История сохранит имя твоего отца как изобретателя таких великих кораблей, — сказала Норма. — Аурелия будут помнить как прозорливого изобретателя, великого патриота человечества. Пройдет время, все участники нынешних событий умрут, и никто уже не сможет отличить факты от мифа. Эта мысль приносит мне счастье и покой. Это будет моим прощальным даром человеку, которого я люблю. Я хочу, чтобы ты понял это как руководитель «ВенКи», компании, которую ждет великое будущее.
Адриен в ответ согласно кивнул.
— Ты делаешь это из любви и в знак признательности отцу, который был когда-то единственным человеком, верившим в тебя. Я все очень хорошо понял, мама.
Пробыв довольно много времени над суровой пустыней Арракиса, Норма Ценва снова включила двигатели Хольцмана и отправилась в обратный путь, держа курс на Кольгар.
Жизнь на Арракисе стоит меньше крупицы песка.
Оставшиеся в живых после налета на деревню измученные жители последовали за Эльхайимом и Исмаилом в основное поселение в отдаленных скалах. Эльхайим предложил доставить людей с самыми тяжелыми ранами в город для оказания им медицинской помощи.
Исмаил не хотел даже слушать этого.
— Как ты можешь предлагать такое? Эти люди едва избежали рабства, а теперь ты сам хочешь отправить их в пасть чудовища, которое породило само рабство?
— Не все пришельцы работорговцы, Исмаил. Я всего лишь пытаюсь сохранить людям жизнь.
— Сотрудничество с чужестранцами — это игры с полудиким неприрученным зверем. Твоя примиренческая политика уже стоила этим людям смерти близких. Не пытайся выжать из них еще кровь. Мы сами позаботимся о них теми средствами, какими располагаем.
Когда они добрались до пещер основного селения, новость распространилась среди народа с быстротой лесного пожара. Исмаил, проявив себя твердым лидером и сильной личностью, успокоил людей.
Оставив старика в покое с его старомодными взглядами, Эльхайим — формальный наиб — решил действовать сам.
— Я понимаю чужеземцев лучше, чем ты, Исмаил. Я отправлю письма в городки «ВенКи» и подам официальную жалобу в Арракис-Сити. Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными.
Исмаил почувствовал, что гнев вырывается наружу, ломая все преграды его сдержанности.
— Они
Когда пасынок все же отправился в путь по густонаселенным городам, Исмаил созвал всех здоровых, имеющих право голоса членов племени на большой совет в обширной пещере собраний. Как единственная женщина старейшина племени Хамаль представляла на собрании всех женщин, которые, впрочем, жаждали крови не меньше, чем мужчины. Многие сильные молодые люди, помнившие легенды о Селиме, тоже настаивали на мести — на казни преступников.
Пристыженные, горящие жаждой убийства, вспоминая со смущением, сколько раз они игнорировали предостережения Исмаила, самые сильные люди племени стали готовиться к походу мщения. Они вооружились и составили команду охотников, группу клана, которой предстояло найти работорговцев и свершить кровавую месть.
— Эльхайим говорил, что знает, где они находятся. Он и поведет нас, — сказал Исмаил.
Когда Эльхайим вернулся из Арракис-Сити со смутными уверениями властей усилить борьбу с похищениями и издать соответствующие постановления, его ждала готовая к действию группа клана. Увидев выражения лиц воинов и понимая, какие мысли их обуревают, у Эльхайима, как наиба, не осталось иного выбора, как возглавить поход самому.
Хотя Исмаил был намного старше всех, кто вызвался принять участие в экспедиции, он тоже решил идти в поход. Вопреки — а может быть, и благодаря — печали и горю по поводу того, что случилось со столь многими дзенсуннитами, среди которых были и внуки Хамаль, Исмаил был полон сил и энергии, словно принял большую дозу пряности. Он мог сам нанести удар тем, кто грубо вторгся в его мир, в котором он так яростно сражался за то, чтобы иметь право назвать его своим родным домом.
— Возможно, это будет моя последняя битва. Возможно, я погибну. Если даже это случится, мне не на что будет жаловаться.
Они пересекали пустыню, двигаясь стремительно и бесшумно. Проскользнув словно тени мимо омытых жарким солнцем скал, охотники поздним вечером следующего дня увидели лагерь чужестранцев. Люди пустыни спрятались за камнями и принялись обдумывать план атаки.
Один из бойцов предложил, чтобы они проникли в лагерь ночью и похитили у чужеземцев все припасы и воду.
— Это будет прекрасная месть.
— Или мы можем перерезать магистрали, подающие топливо, в двигатели занбарских машин. Мы оставим этих людей в пустыне, где они будут медленно умирать от жажды!
— Или станут пищей для Шаи-Хулуда.
Но у Исмаила не было терпения на такую долгую и слишком медленную месть.
— Когда-то, очень давно, мой друг Алиид сказал: «Нет ничего лучше, чем ощущать на пальцах кровь поверженного врага». Я намерен убить этих чужестранцев сам, своими руками, а не отдавать сладость мести планете.
Когда пала ночная тьма и первая луна скрылась за горизонтом, охотники рванулись вперед, как скорпионы пустыни, с хрустальными кинжалами вместо жал. Работорговцы — их насчитывалось около дюжины — активировали свои генераторы и зажгли светильники, залив окрестность ярким светом. Они сделали это не для защиты, а для собственного удобства. Эти ротозеи даже не выставили на ночь охраны.