Битва за Коррин
Шрифт:
Наконец Исмаил заметил и самого старателя, незадачливого искателя приключений, авантюриста. Этот человек спустился к подножию скалистой гряды и наткнулся на безбрежное море песка, откуда был виден край скалистой цепи, высившейся среди океана дюн. Вероятно, человек решил попытаться вернуться в виденный сегодня Исмаилом поселок, расположенный за много километров отсюда. Исмаил остановился над почти голым, обожженным солнцем человеком, который стонал и хрипло кашлял. Он был еще жив, но, вероятно, ненадолго — во всяком случае, если оставить его без помощи.
Незнакомец поднял темное,
— Мне нужна вода, — прохрипел человек. — Помоги мне, прошу тебя.
Исмаил напрягся.
— Зачем мне это нужно? Почему я должен тебе помогать? Ты — тлулакс, работорговец. Твой народ искалечил мне жизнь…
Кажется, Вариф не слышал слов Исмаила.
— Помоги мне, помоги, хотя бы ради своей совести. Конечно, у Исмаила были запасы воды и пищи. Он бы никогда не пустился в путешествие, как следует не подготовившись. Лишних запасов у него было немного, но он всегда мог раздобыть недостающее в любой дзенсуннитской деревне. Этот тлулакс, охотник за пряностью, привлеченный на Арракис посулами скорого и легкого обогащения, быстро потерял почву под ногами — даже не дойдя до самого сурового моря дюн!
Исмаил проклял свое любопытство. Останься он на своей стоянке, ему не пришлось бы иметь теперь дела с этим глупцом. Тлулакс бы умер, как он того и заслуживает, и поступил бы весьма мудро. Исмаил не должен отвечать за Варифа, нет у него перед этим тлулаксом никаких обязательств. Но теперь, когда по воле обстоятельств Исмаил столкнулся с беспомощным, находящимся в отчаянном положении человеком, он уже не мог спокойно уйти, оставив несчастного на произвол судьбы.
Со времен своего далекого детства помнил Исмаил сутры Корана, слышанные им от дедушки: «Человек должен обрести мир в себе, прежде чем искать его в окружающем мире». Была и еще одна: «Деяния человека суть мера его души». Не было ли это уроком, который стоило помнить и здесь?
Вздыхая и проклиная себя за неуместную доброту, Исмаил открыл мешок, достал оттуда флягу с водой и влил немного в потрескавшийся рот Варифа.
— Тебе повезло, что я не такое чудовище, как вы. Обожженный солнцем человек жадно потянулся к фляге, но Исмаил убрал ее.
— Ты не получишь больше воды, чем нужно для того, чтобы ты просто выжил.
Этот неопытный старатель сбился с пути и попал в ловушку, расставленную ему пустыней. Тогда, на рынке Арракис-Сити, Вариф грубо отказался от услуг и советов, которые предлагал ему Эльхайим, и Исмаил знал, что при всех своих заблуждениях и ошибках его пасынок никогда не довел бы чужестранца до такого бедственного положения и не дал бы ему совершить такие глупые ошибки.
После того как Вариф все же получил еще один глоток воды, Исмаил дал ему вафлю с пряностью, чтобы у тлулакса прибавилось сил. Наконец Исмаил положил руку коротышки себе на плечо и поднял тлулакса на ноги.
— Я не могу нести тебя до поселка все эти километры. Ты должен помогать
Вариф споткнулся на первом же шаге.
— Доставь меня в поселок, и я отдам тебе все мое снаряжение. Мне оно уже не нужно.
— Мне тем более не нужны эти чужеземные побрякушки. Они, шатаясь, двинулись вперед. Перед ними расстилался ночной пейзаж, освещенный сразу двумя лунами Арракиса. Любой здоровый человек мог бы проделать нужный путь в течение одного дня. Исмаил не испытывал ни малейшего желания вызывать червя, хотя это намного сократило бы время путешествия.
— Ты выживешь. В поселке компании есть врачи.
— Я обязан тебе жизнью, — сказал Вариф. Исмаил презрительно сощурил глаза.
— Твоя жизнь так же не нужна мне, как и твое снаряжение. Но ты должен покинуть мой мир. Если ты не можешь позаботиться о себе в пустыне, тебе нечего делать на Арракисе.
Процесс мышления: где он начинается и где он заканчивается?
Омниус был немало удивлен, когда на военный парад прибыл Эразм — в своем старом корпусе, со всей своей памятью и полностью сохраненной личностью. Независимый робот пришел посмотреть на ряды новых боевых машин и недавно построенных военных кораблей, словно ничего не произошло.
Намеренно имитируя пышную, чисто человеческую церемонию, Омниус приказал элитным роботам стоять на трибуне по стойке «смирно», пока мимо них маршировали, катились и летели боевые машины. Все это было частью приготовлений к великому покорению хретгиров. Парад проходил на улицах и в воздушном пространстве Коррина с его широкими бульварами и Центральным Шпилем. Показ превосходного вооружения казался экстравагантным, впечатляющим — и совершенно ненужным.
Эразм занял место в первом ряду трибун и принялся наблюдать. Где тысячи человеческих рабов, изображающих ликование толпы? Лучше бы он остался с Гильбертусом. Даже клон Серены Батлер был намного интереснее этого… спектакля.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Омниус. — Разве ты еще существуешь?
— Должен ли я из этого заключить, что вы прекратили постоянное слежение за моей виллой с помощью ваших наблюдательных камер? В противном случае вы были бы в курсе того, что произошло.
— Ты не ответил на мой вопрос.
Наблюдательные камеры загудели возле лица Эразма, как рой рассерженных шершней.
— Вы просили меня изучить суть безумия человеческих религий. Мне кажется, что я вернулся с того света, восстал из мертвых. Возможно, я мученик.
— Мученик? Кому придет в голову оплакивать какого-то независимого робота?
— Вероятно, это удивило бы вас.
Гильбертус был очень доволен тем способом, каким ему удалось решить сложную задачу. Сам Эразм пришел в неописуемый восторг, когда, придя в сознание, он увидел рядом с собой мускулистого мужчину, стоявшего перед ним среди цветов роскошного сада во дворе оранжереи.
— Что сделал Омниус? — Эразм выпрямился, глядя, как лицо Гильбертуса расплывается в широкой улыбке. — И что сделал ты, мой Ментат?