Битва
Шрифт:
— Пустяки, — пробурчал император, вытирая руки об полы редингота, но все еще помнили о недавнем случае при сражении под Ратисбонном, когда тирольская пуля угодила ему в пятку. Наполеона пришлось усадить на барабан и сделать перевязку, после чего он опять взобрался в седло.
Один из генералов воткнул шпагу в траву и крикнул:
— Долой оружие, если император не удалится в безопасное место!
— Если вы не уедете отсюда сами, — заявил другой, — я прикажу своим людям силой увезти вас!
— A cavallo!{5} — коротко приказал Наполеон, надвигая на лоб треуголку.
Пока один из мамелюков кинжалом добивал раненую лошадь, Коленкур подвел Бонапарту другую, и Ланн помог императору забраться в седло. Бертье, за все это время не сдвинувшийся с места, приказал Лежону сопроводить его величество
— Отсюда ничего не видно!
— Мы все уладим, сир, — почтительно ответил Лежон.
— Что вы предлагаете? — сердито спросил император.
— Вот эта большая сосна...
— Уж не принимаете ли вы меня за шимпанзе из шенбруннского зоопарка?
— На ней можно закрепить веревочную лестницу, и сверху от вашего взгляда ничего не скроется.
— Тогда presto! За дело!
У самого основания сосны мигом образовался импровизированный лагерь. Император, надувшись, уселся в походное кресло и, казалось, не замечал ловких молодых солдат, взбиравшихся на сосну, чтобы закрепить наверху веревочную лестницу. Он едва слышал гул канонады, а запах гари, витавший над равниной, здесь вовсе не чувствовался. С безучастным видом Бонапарт разглядывал носки собственных сапог и думал: «Они все меня ненавидят! Бертье, Ланн, Массена и все, все остальные! Они ненавидят меня! Я не имею права на ошибку. Я не имею права на проигрыш. Стоит мне проиграть, как эти канальи тут же предадут меня. Они способны даже убить меня! Они обязаны мне своим богатством, а сами точат на меня зубы. Прикидываются преданными до гроба, но за все требуют золото, титулы, замки, женщин! Они меня ненавидят, и я никого не люблю. Даже братьев. Хотя, нет. Наверное, все же Жозефа, потому что он старший. И Дюрока тоже. Почему? Потому что он никогда не плачет, потому что строгий. Где он? Почему его здесь нет? А вдруг он тоже меня ненавидит? А я? Может, я сам себя ненавижу? Нет. Просто у меня нет иного выбора. Я чувствую, что некая сила толкает меня вперед, и ничто не может противостоять ей. Я должен идти дальше вопреки всем и в том числе самому себе».
Император сунул в ноздрю понюшку табаку и чихнул на подошедшего с докладом Лежона.
— Сир, лестница закреплена. В подзорную трубу вы сможете видеть все поле боя.
Наполеон с сомнением посмотрел на сосну и свисающую с нее веревочную лестницу. Как взобраться наверх, когда из-за болей в спине он даже в седле держится с трудом? Он вздохнул:
— Полезайте, Лежон, и сообщайте мне все до мельчайших подробностей.
Нижние, самые толстые ветви сосны остались под ногами полковника, когда император добавил:
— И помните: главное — не отдельные люди, а крупные массы войск, как на ваших чертовых картинах!
Добравшись до верхушки, Лежон закрутил веревку вокруг руки, поставил ногу на основание сука потолще и раздвинул колена подзорной трубы. Объектив описал широкий полукруг: по всей равнине перемещались огромные людские массы. Бертье научил Лежона распознавать полки эрцгерцога по их знаменам, и теперь он мог сказать, как называется тот или иной полк, кто им командует и сколько в нем штыков. Благодаря зрительной трубе императора он различал даже желтые вымпелы улан, черные бархатные ленты вокруг касок драгун... На правом фланге человеческого столпотворения полковник заметил пехотинцев Гогенцоллерна и кавалеристов Бельгарда [70] , концентрировавшихся на подступах к Эсслингу, но не предпринимавших пока попыток войти в деревню. Слева по-прежнему горел Асперн, войска барона Гиллера продолжали настойчиво штурмовать деревню. В центре, чуть в стороне от еще не вытоптанных полей, реял зеленый с серебряным шитьем штандарт маршала Бессьера. Неподвижно застыли егеря Ласалля
70
Бельгард Генрих Иосиф Иоанн (1756-1846) — граф, фельдмаршал (1809). Выходец из древнего саксонского рода. В 1771 г. перешел на австрийскую службу. Участвовал в основных военных действиях против французской армии. Нанес поражение корпусу маршала Даву, а затем присоединился со своими войсками к эрцгерцогу Карлу. 21 мая 1809 г. австрийские войска отбросили пять армейских корпусов Наполеона от Асперна к Дунаю. Большую роль в этой победе сыграл корпус Бельгарда.
На лице первого — это был Перигор — сияла широкая улыбка. Второй — Сент-Круа — наоборот, выглядел потрепанным и встревоженным. Его волосы порыжели от огня, на мундире чернели подпалины от искр и падавших головешек. Быстрый взгляд император скользнул по обоим.
— Начнем с хороших новостей. Перигор?
— Сир, маршал Ланн удерживает Эсслинг. При поддержке дивизии генерала Буде он не отступил ни на шаг.
— Славный Буде! Он отличился еще при осаде Тулона!
— Сир, эрцгерцог лично вел войска в наступление...
— Вел? — император вопросительно приподнял бровь.
— С ним случился приступ падучей...
— Кто его заменяет?
— Розенберг, сир.
— La fortuna `e cambiata!{6} Там, где споткнулся Карл, бедняга Розенберг свернет себе шею!
— Того же мнения придерживается и генерал-майор, сир.
— Розенберг храбр, но чересчур горяч, кроме того, ему не хватает решительности. Он от природы осторожен... Что у вас, Сент-Круа?
— Господин герцог де Риволи отчаянно нуждается в боеприпасах, сир.
— Он не впервой оказывается в подобной ситуации.
— Что мне ему ответить, сир?
— Что смеркаться начинает в семь часов, а до того пусть выкручивается, как может, но удержит в своих руках Асперн или его руины. К тому времени мост будет восстановлен, и батальоны, что застоялись на правом берегу, перейдут Дунай. Тогда нас будет шестьдесят тысяч...
— За вычетом покойников, — пробормотал себе под нос Сент-Круа.
— Что вы сказали?
— Ничего, сир, просто я прочищал горло.
— Завтра утром из Сент-Польтена прибудет армия Даву. Численность наших войск возрастет до девяноста тысяч человек, а австрийцы выдохнутся...
Курьеры еще не успели вскочить в седла, как император молча обернулся к Лежону и требовательно взглянул на него.
— Сир, австрийцы толпами стекаются к деревням.
— Таким образом, они ослабляют свои позиции в центре.
— Да, сир.
— Вот где их слабое место! Несомненно, Бертье тоже заметил это. Отправляйтесь к нему в Эсслинг — его наблюдательный пункт на черепичном заводе — и передайте, что пора бросить нашу кавалерию против артиллерии эрцгерцога. Подробности атаки генерал-майор обсудит с Бессьером. Коленкур! Замените Лежона на верхушке сосны!
Полковник умчался передать приказ, а император поудобнее устроился в кресле и пробормотал:
— Меня могут обвинить в безрассудстве, но только не в медлительности!
Файоль с раннего утра торчал на солнцепеке и чувствовал, что еще немного, и он сварится заживо в тяжелой кирасе и стальной каске. Его лошадь нетерпеливо била копытом, фыркала и терлась шеей о шею соседки. По ранжиру место Файоля находилось в шестом ряду эскадрона, и до него доносился лишь отдаленный шум сражения. Зато справа и слева он видел столбы дыма и длинные языки огня, вздымавшиеся над крышами домов, подожженных ядрами. Вдруг, за спинами передних всадников Файоль заметил какое-то движение. Над войсками проплыл штандарт Бессьера, потом мелькнули длинные припудренные волосы маршала, и кирасир увидел, как тот вскинул над головой обнаженную саблю. Звонко запели горны, по рядам прокатилась команда приготовиться к атаке, и на фронте протяженностью в километр одновременно пришли в движение тысячи всадников. Неудержимая лавина сорвалась с места и, набирая скорость, покатилась на пушки, окутанные белыми облаками порохового дыма.