Битва

Рамбо Патрик

— Псссст!

Паради обернулся и увидел Ронделе. Тот лежал на животе и подмигивал ему.

— Ты как, не ранен? — спросил Винсент.

— Я в порядке, но повторения мне бы не хотелось. Прикидываюсь трупом для маскировки.

— Осторожно!

Прихрамывая, к ним приближался выбитый из седла австрийский гусар. Он услышал разговор двух лжепокойников и угрожающе поднял саблю. Вовремя получив предупреждение, Ронделе без лишних вопросов перекатился на бок, а Паради швырнул в глаза гусару горсть земли. Ослепленный, тот покачнулся и располосовал воздух перед собой серией смертоносных мулинетов. Но на помощь вовремя подоспел унтер Руссильон: он подобрал с земли штык и с размаху вонзил его австрийцу в спину.

— Раненые или нет, встать! — скомандовал унтер-офицер. — Австрияки вот-вот

вернутся.

— Так они ушли? — вздохнул Ронделе, когда Руссильон взял его за предплечье и рывком поставил на ноги.

— Тебя даже копытом не задело! — сказал ветеран. — А с тобой что? — он глянул в сторону Паради.

— Это кровь, — ответил Винсент, — только я не знаю, чья.

— Собираемся за лощиной! Пошевеливайтесь, ребята!

Оглушенные, чудом избежавшие смерти, солдаты покачивались на негнущихся ногах.

— И не забудьте подобрать свои лядунки, — ворчливо напомнил Руссильон. — Нечего разбрасываться боеприпасами.

Вольтижеры направились к лощине, стараясь не смотреть на настоящие трупы. На другом конце поля гусары в зеленой форме перестраивались для новой атаки.

После четвертой опустошительной атаки австрийцев генерал Молитор принял решение отступить к деревне по дну лощины, тянувшейся до самого Асперна, чтобы там перегруппировать свои силы и занять оборону. Сдерживая испуганную лошадь, он отдавал необходимые распоряжения своим офицерам и взмахами шпаги указывал направление отхода. В этот момент австрийцы снова бросились в атаку. Посчитав, что перед ними небольшой пригорок, гусары направили туда своих коней, но когда поняли свою ошибку, было уже поздно: при падении многие просто свернули себе шеи, а тех, кто выжил, французы добивали ударами штыков или выстрелами в упор. Вольтижеры оставляли поле боя, но уносили с собой снаряжение и оружие, снятое с убитых: один нес ружье под мышкой, другой на ремне, кто-то подобрал черную кожаную перевязь и сунул в нее обнаженную саблю. На груди Паради перекрещивались ремни нескольких лядунок, на голове красовался красный австрийский кивер. Французы отходили к окраинам Асперна, лавируя между лежащими на земле большими вороными лошадьми. Раненые животные жалобно ржали и бились в агонии, но о том, чтобы добить их милосердным выстрелом, не могло быть и речи — оставшиеся заряды были на вес золота, их следовало сохранить для людей, при этом желательно целиться в живот или голову.

Из-за особенности восприятия вблизи пожар выглядел не таким зрелищным, как издалека. Большинство домов на главной улице стояли почти нетронутыми, и тому были две причины: во-первых, смолкли пушки барона Гиллера, а во-вторых, огонь уже успел сожрать все, что могло гореть. Солдаты тушили слабеющий огонь, забрасывая его землей. Обгорелые, почерневшие остовы зданий курились едким дымком и угрожающе потрескивали, то тут, то там они рушились, вздымая в небо облако пепла и вихрь оранжевых искр. Чтобы как-то защититься от запаха гари, вызывавшего приступы неудержимого кашля, вольтижеры рвали нижние рубашки и прикрывали лица самодельными масками. От нестерпимого жара начинали потрескивать волосы.

Вся площадь перед деревенской церковью была затянута густым черным дымом с пожарищ. К нему примешивалась и пороховая гарь, поскольку артиллеристы продолжали палить, даже не видя, куда летят их ядра. С закопченными лицами и пересохшими губами они носились по деревне, собирали ядра австрийцев и отправляли их обратно. Верхнюю часть квадратной колокольни разнесло точным попаданием; падая, бронзовый колокол размолол в щепы винтовую лестницу, и теперь доступа наверх не было. Из уцелевшего сарая выносили тяжелораненых и укладывали на двуколки. Их должны были отправить на остров Лобау, где доктор Перси уже разворачивал первый полевой госпиталь. Легкораненые, перевязанные чем попало, прихрамывая, брели следом. Те, кому повезло больше, несли менее удачливых приятелей на шинелях.

Массена стоял на паперти с епитрахилью на шее. Потрясая заряженным ружьем, он хриплым голосом выкрикивал приказания:

— Две пушки в ряд на вторую улицу!

Артиллеристы бросились запрягать. Воспользовавшись моментом, к маршалу подошел генерал Молитор, ведя на поводу

свою лошадь.

— Какие потери, генерал?

— Сотни две, господин герцог, а может и больше.

— Раненые?

— Примерно столько же.

— Здесь та же картина, — сказал Массена. — Но меня больше волнует другое...

Маршал взял Молитора под локоть и увлек к началу второй центральной улицы: метрах в трехстах от того места, где они находились, в воздухе полоскались желтые полотнища с черным орлом.

— Вы пришли с одного конца деревни, Молитор, австрийцы с другого. Пока я сдерживаю их пушечным огнем, но скоро у нас возникнут проблемы с порохом. Соберите самых свежих из ваших людей и атакуйте!

— Даже самые свежие не очень-то свежи, господин герцог.

— Молитор! Вы уже били тирольцев, русских и даже эрцгерцога при Кальдиеро! Я не требую от вас ничего нового!

— Большинство моих вольтижеров — зеленая молодежь, им страшно, у них нет ни нашего опыта, ни презрения к смерти.

— Потому что они видели мало трупов! Или слишком много думают!

— С другой стороны, здесь не место читать им наставления.

— Вы правы, генерал! Дайте им водки! Напоите ваших салаг и покажите им знамя!

На площадь галопом влетел полковник Лежон и поднял лошадь на дыбы перед Массеной.

— Господин герцог, его величество просит вас продержаться до наступления темноты.

— Мне нужен порох.

— Невозможно. Движение по большому мосту восстановится только к вечеру.

— Что ж, будем драться палками!

Массена бесцеремонно повернулся к Лежону спиной и продолжил прерванный разговор с Молитором:

— Генерал, спиртным у нас забита вся церковь. Я велел разгрузить интендантские двуколки, чтобы эвакуировать на них наших раненых.

Лежон еще мчался в Эсслинг к императору, оставляя за спиной поля, обнесенные плетнями и зелеными изгородями, а в Асперне уже началась принудительно-добровольная пьянка. Из церкви выкатили под вязы около сотни больших бочек с вином, занимавших весь центральный неф. Вокруг них тут же образовалась толчея. Жажду усугубляли майская жара, раскаленный воздух с пожарищ и вонючий дым, сушивший глотки. Почти две тысячи вольтижеров, несмотря на усталость, толкались в очереди, чтобы получить наполненный до краев котелок. Люди пили так, как пьют, чтобы напиться — быстро и жадно, потом возвращались за новой порцией. Безусые юнцы, стремившиеся не столько убить, сколько избежать смерти, не превратились в бывалых вояк, но стали воспринимать обстановку иначе, чем прежде, более агрессивно. Захмелев, они расхрабрились и начали насмехаться над австрийцами, которых Массена продолжал сдерживать пушечным огнем. Каждый выстрел сопровождался непристойностями и угрозами в адрес неприятеля, когда же боевой дух вольтижеров поднялся до предела, Молитор кое-как построил их и взмахнул перед жалким подобием строя трехцветным знаменем с шитым золотом названием полка. Людская масса качнулась и, ощетинившись штыками, смело двинулась за ним на улицу, где вдали уже мелькали белые мундиры пехотинцев барона Гиллера. После первого залпа австрийцев солдат Паради осоловевшим взглядом посмотрел на сраженных пулями товарищей, обозвал их неудачниками, трижды выстрелил прямо перед собой, потом по приказу перехватил ружье наперевес и бросился в штыковую атаку на смутно маячившие впереди фигуры в белых мундирах.

Император в сопровождении Ланна выехал на окраину Эсслинга. На краю расстилавшейся перед ним равнины он придержал лошадь. Вокруг тут же выстроились гренадеры 24-го полка легкой пехоты, все в синих мундирах и медвежьих шапках.

— Ну, что? — спросил он у Лежона, почтительно отставшего на пару шагов.

— Герцог де Риволи обещал продержаться.

— Значит, продержится.

Бонапарт опустил голову и недовольно скривил губы. Он словно не замечал огня австрийской артиллерии, обрушившейся на Эсслинг с той же яростью, что и на Асперн. Внезапно одно из ядер уже на излете попало в бедро его лошади. Несчастное животное с жалобным ржанием рухнуло наземь вместе с всадником. Мгновенно спешившись, Ланн и Лежон бросились к императору. Пока они помогали ему подняться, мамелюк Рустам подобрал отлетевшую в сторону треуголку своего хозяина.