Блеф
Шрифт:
Когда двери с шипеньем съехались и поезд тронулся, самый высокий из Хартманнов повернулся и уставился на Кройда:
– Вы Кройд Кренсон?
– Ошиблись, – Кройд отвернулся.
– А я полагаю, нет.
Кройд пренебрежительно повел плечами:
– Полагайте себе что угодно, только где-нибудь подальше, если не хотите потерять мой голос на выборах.
– Вставай!
– Я тебе встану! Высоко встану! Выше тебя! И выше всего прочего.
Верзила Хартманн лениво потянулся к Кройду рукой; остальные тоже надвинулись, замаячили поблизости.
Кройд дернулся,
– Ах ты, неслух паршивый! – ласково произнес Кройд. – Чему только мамочка тебя, такого осла, учила? Где Вероника, отвечай!
Изувеченный сенатор ответил кровавым кашлем. Остальных Хартманнов, впавших было в оцепенение при виде крови, как ветром сдуло. А Кройд снова засунул руку в развороченное нутро, на этот раз ниже и по самый локоть. Весь в крови, он сладострастно подчищал тело врага от остатков внутренностей. Прочие Хартманны, наблюдая за экзекуцией из дальнего конца вагона, молча ждали решения собственной участи.
– Это политическая акция! – швыряя им под ноги останки главаря, заорал Кройд. – Акт возмездия. До встречи в ноябре на выборах, говнюки!
Соскочив на Уолл-стрит, он содрал с себя окровавленную сорочку, запихнул в ближайший мусоросборник и, прежде чем покинуть вестибюль станции, ополоснулся у питьевого фонтанчика. Рослому чернокожему, присвистнувшему навстречу от изумления: «Вот это так белый – без балды белый!» – Кройд предложил обмен – полста баксов за рубаху. Линяло-голубая полусинтетическая тряпка с длинными рукавами пришлась впору. Двигаясь по Носсау к югу, Кройд вскоре добрался до центра. В круглосуточной греческой забегаловке совершил первую краткую остановку и купил кофе, сразу две здоровенных пластиковых чашки, по одной в каждую руку – чтобы хлебать на ходу.
Затем, свернув по Кенал-стрит направо, добрался до знакомого кафетерия, где заказал бифштекс, омлет, сок и снова кофе – много кофе. Сидя за столиком у окна и наблюдая за неторопливо оживающим городом, Кройд настороженно встречал рассвет нового дня. Что-то он принесет? Организм потребовал черную пилюлю; от щедрот Кройд накинул ему сверху одну из красных – на всякий пожарный случай.
– Любезный! – обратился он к официанту. – Ты, по-моему, шестой или седьмой, кого я за последний час вижу в марлевой повязке.
– Вирус брошенной карты, – пояснил тот. – Очередная вспышка.
– Да всего лишь отдельные случаи, и те бог знает где! – удивился Кройд. – Так я слышал, по крайней мере.
– Пойдите послушайте снова, – отозвался официант. – Их уже больше сотни – и то, если нам лапшу на уши не вешают.
Кройд впал в задумчивость.
– Полагаешь, этот клочок марли может чем-то помочь? – спросил он наконец.
– Уж лучше это, чем ничего, –
– Наливай. И заверни мне на дорожку дюжину пончиков, найдешь столько?
– Разумеется.
По Брум-стрит Кройд добрался до Бауэри и свернул вниз, к газетному ларьку Бенсона. Подойдя ближе, убедился, что тот закрыт, а Джуби, хозяина, пока не видно. Чертовски жаль. У Кройда теплилась надежда, что старик – а тот был тертый калач, по молодости носил кличку Морж – снабдит полезной информацией или хотя бы присоветует, как ему быть. Сейчас, когда обе воюющие стороны приостановили разборки и взяли тайм-аут, чтобы поупражняться в стрельбе по Кройду, он чертовски нуждался в подсказке опытного человека. В чем, спрашивается, его, Кройда, вина? В веснушках на лице? В дурном дыхании изо рта? Так оно вскоре может и вовсе сойти на нет – то ли стараниями мафии, добивающейся возврата честно отработанного им гонорара, то ли заботами Сиу Ма, которой Кройд вроде бы ничего такого пока не задолжал – разве что репутацию маленько подмочил.
Покусывая на ходу пончик, Кройд отправился дальше, к своей квартире на Элдридж. Ничего. Пока не горит. Он вернется за советом позже. А сейчас расслабится в шезлонге, задрав повыше натруженные ножки, и прикроет глаза хотя бы на минутку-другую…
– Вот же дерьмо! – ругнулся Кройд, обронив в замусоренную полуподвальную нишу сразу за поворотом к своему дому надкушенный пончик. Неужто он уже засыпает прямо на ходу? Еще этого ему недоставало!
Шагнув на ступеньки последней лестницы, ведущей к углу его дома, и ускорив шаг в предвкушении вожделенной встречи с подушкой, Кройд услыхал сзади, из темной ниши, астматическое придыхание – должно быть, до пончика добралась какая-то дряхлая бродячая псина.
– Вот же сукины дети! – присовокупил он к предыдущему заявлению, как только заметил ровную струйку дыма, нарушающую гладь бетонного парапета у самого подъезда. И тут же притормозил.
Один из соглядатаев сидел в машине, припаркованной в виду парадной. Другой, подпиливая себе ногти, курил прямо на крыльце и держал под контролем подходы к дому со стороны боковой аллеи.
Тихонько матерясь, Кройд услыхал сзади паническое придыхание, уже вовсе не схожее с собачьим. Внимательно вглядевшись в полумрак, понял, кого второпях принял за собаку, – в грязи ниши копошилось неопрятное аморфное создание по прозвищу Сопля. Многие считали того самым отвратительным обитателем Джокертауна. Пресмыкаясь в вонючей яме, Сопля жадно чавкал сейчас Кройдовыми объедками.
Каждый дюйм тела этого джокера покрывала постоянно стекающая зеленоватая слизь. В этой же слизи он обычно и отдыхал. На нем едва угадывались остатки одежды, насквозь пропитанной той же слизью.
– Ради всего святого! – сочувственно сказал Кройд. – Ведь пончик весь в грязи и к тому же надкусанный. Возьми лучше целый! – Он протянул оцепеневшему Сопле весь пакет. – Все в порядке! – добавил Кройд и, видя, что джокер не решается двинуться с места, опустил пакет на ступеньку. И занялся собственными более важными заботами – повернулся лицом к засаде.