Блокада
Шрифт:
— Чего хотите-то? — спросил наконец Лот, уставившись на Пустого.
— Ты давно тут живешь? — ответил вопросом механик.
— Давненько, — хитро прищурился бородач. — Чуть ли не с начала Мороси.
— Знаешь тут все? — продолжал спрашивать Пустой.
— Ну все не все, а кое-что знаю, — кивнул Лот, продолжая щуриться.
— Вот и я хочу узнать да разобраться, — ответил Пустой. — Что там делают светлые, что там делали аху, что там вообще случилось тридцать с лишком лет назад.
— Тридцать пять, — уточнил Лот.
— Мне ничего рассказать не хочешь? — спросил
— Зачем? — наклонился вперед Лот. — Топай к девятой пленке, вправляй себе мозги и вали отсюда куда подальше. Что ты на рожон лезешь? Куда Ленту тащишь? Тебе мало? — повернулся он к девчонке. — Забыла, как ты у меня пряталась? Шрамы зажили? Память вернулась? Чего добиваешься?
— Домой хочу! — огрызнулась Лента.
— Там лучше, чем здесь? — усмехнулся Лот.
— Да как бы ни было, — потемнела лицом Лента. — Хоть на день. Посмотреть хоть. Отведешь в Бирту?
— Ты думаешь, что я смогу? — откинулся назад Лот.
— Сможешь, — отрезала Лента, — Уверена!
Лот ничего не сказал. Сидел и перекидывал взгляд с одного из спутников Пустого на другого. С Фили на Рука, что опять хрустел костями возле стола, с Коббы на Рашпика, с Ленты на Ярку, с Коркина на Пустого.
— Кочевье это зачем за собой тащишь? — спросил жестко.
— Кого мог, оставил, — пожал плечами Пустой, — Кто отказался остаться, тот со мной. Не держу никого, но пока они рядом — отвечаю за каждого.
— Поэтому и в пламя их за собой волочишь? — кивнул Лот.
— Пламя увижу — отошлю, — не согласился Пустой.
— А не видишь еще пока? — удивился Лот, — И куда отошлешь? Ты их спросил, чего они сами-то хотят?
— Я за монету служу, — признался Рашпик, — Остался бы у Сухой Бриши, да не оставила она меня. Потроха ей мои не понравились. А так-то — поставил бы избушку тут, рядом с тобой, да жил бы. А забрела бы сюда какая бабенка — в дом бы ее взял. Мне же много не надо. Это я не о еде говорю, конечно.
— Домой хочу, — признался Кобба в ответ на немой вопрос, — Вот как Лента: домой хочу. Только дом мой в другом месте где-то, я думаю.
— Не знаю, — пробормотал Филя.
— Честно говоришь, молодец, — кивнул Лот и перевел взгляд на Коркина: — Ты?
Скорняк отодвинул блюдо, обнял за плечо Ярку, притянул ее к себе.
— Понятно, — вздохнул Лот, — но полезешь за Пустым, пока он лбом куда не упрется, вижу. Ладно. К светлым я с вами не пойду. Судя по тому, что мне Лента рассказала, со светлыми ты, Пустой, сам разберешься, хотя я бы советовал тебе сначала к девятой пленке сходить. Но и там ты ничего Не получишь: память, может, и вернешь — Лента-то вернула, — а вот насчет Мороси вряд ли что в твоей памяти отыщется.
— Что в Бирту? — спросил Пустой.
— В Бирту… — Лот задумался, — Не хожу я туда. Так что не скажу пока. И сам всего не знаю, и боюсь тебя, парень. И Лента тебя бояться должна. Подожди до девятой пленки.
— Пойдешь с нами? — спросил Пустой.
— Нет, — замотал головой Лот. — Потом подойду. Пошел бы, но приятеля
— Ну как знаешь, — поднялся Пустой. — Но я рассчитываю на тебя, Лот.
— Смешной ты, — скривил губы бородач. — Идешь неизвестно куда, чего ищешь — не знаешь, найдешь что — и не узнаешь, что нашел. Мальчишку береги, хороший он. Ленточку береги, она столько тут отгребла, что тебе и не снилось. Да и остальными не бросайся — вон, твой Рашпик трусоват, а ведь борется с трусостью, борется! Но не верь никому, пока в глаза не посмотришь: ты все должен в глазах видеть. Головы не теряй. Иногда лучше промедлить, чем ошибиться.
— Ты-то не промедлил, — усмехнулся Пустой. — Я знал Вери-Ка. Он был неплохим… светлым. Или нельзя изгнать Тарану, не убивая носильщика?
— Можно, — кивнул Лот. — Капкан нужен. Очень хороший капкан. У меня не было. И у тебя нет.
— А сам чего здесь ждешь? — спросил Пустой, — Ты непохож на лесовика.
— А кто его знает, — прикрыл глаза Лот, — Может, и нет уже того, кого жду. Может, Ленту ждал. А может быть, и тебя.
Глава 37
Нога у Коркина почти не болела, но Рук виновато брел рядом и даже тыкался время от времени носом в рану. Лента вела отряд через лес, который ничем не отличался от прилеска, окружающего уже несуществующую деревню Квашенку. Высокие еловники точно так же раскидывали корни и порой карабкались по развалинам только для того, чтобы оказаться поближе к бледному солнцу, которое вновь пряталось за облаками. Разве только укрытые кустарником и бурьяном дома еще не успели обратиться в груды мусора и даже поблескивали кое-где стеклом, скрипели полусгнившими дверями. Но они были редки, словно отряд шел по бывшему пригороду.
— Похоже на мою сторону, — услышал Коркин слова Ленты, прибавил шагу, но разглядеть ее лица не успел — девчонка наклонилась и шагнула под сень переплетших ветви кустов. Едва приметная тропка уходила в низину.
— Ты чего? — толкнула кулачком в спину Коркина Ярка.
— Я это… — Он наморщил лоб, понимая, что должен что-то сказать, и выпалил то, о чем думал уже давно: — Прикидываю, куда нам потом податься. Пустой уже почти пришел. Я уж не знаю, куда он собирается, но наша сторона здесь. Вот думаю, где нам остаться. Сначала хотел к Брише вернуться, потом возле Лота остаться. Но Лот… Он словно сам не у себя дома, хотя уж и корни пустил. Вот думаю.
— Ага! — выдохнула ни «да» ни «нет» Ярка, и Коркин понял: как срастется, так и будет расти.
— Все рушится, — бормотал за спиной Рашпик, — Я, конечно, мало где был, но везде все рушится. Только Поселок при Пустом не рушился, и то так и сяк обвалился. И здесь все рушится, и на краю Мороси все рушится. Рушится, да никак обрушиться не может. Морось не дает. В том-то и беда. Когда ногу поранишь, самое верное дело — промыть рану и оставить: пусть сохнет, пусть дышит. Крепок если — выживешь, только потрясет немного, в горячке полежишь, а если не судьба жить — так нога опухнет, и точно сгинешь. А если начнешь тряпку какую на рану лепить или там глиной замазывать, наверняка откинешься.