Блокада
Шрифт:
— Можно подумать, что ты не думаешь! — огрызнулась Лента.
— Конечно нет, я же Пустой! — Механик с улыбкой постучал себя по голове, — Так что отключайся. Сейчас я тебе покажу как. Смотри. Мы продолжаем сражаться, но делаем это очень медленно. Вот так.
Пустой шагнул вперед и плавно подвел палку к ключице Ленты.
— Отвечать следует тоже очень медленно, — объяснил Пустой, — К примеру, ты отбиваешь мой удар наружу, акцентируя давление наружу на мою кисть, и тут же наносишь удар мне. Любое убыстрение относим к проигрышам. Давай попробуем — все твои ошибки вылезут наружу, все мои слабости станут для тебя очевидны,
Филя вздохнул и пошел за дом, где вчера набирал из колодца воду. Когда ж теперь Пустой займется его обучением? Или и в самом деле вспомнить про подтягивания? Надо же пятьдесят раз подтянуться! Мальчишка поднял голову, подпрыгнул и повис на обвитой хмелем жерди. Раз, два — начал вздергивать подбородок к костяшкам ладоней. Двадцать, двадцать один… двадцать пять…
— Двадцать шесть с половиной, — подал голос Лот, который сидел у колодца, — Очень неплохо. Я бы даже сказал, что очень-очень-очень неплохо.
— Пустой сказал, что будет учить меня фехтованию, когда я смогу подтянуться пятьдесят раз, — вздохнул мальчишка.
— Э! — присвистнул Лот, — Это он загнул. Но тут ведь как — он же от тебя не количества требует, поверь! Ему нужен твой настрой! Понимаешь? А ну-ка…
Лот поднялся со скамьи, подошел к мальчишке, прислонил ружье к стене и, подпрыгнув, повис на жердине.
— Сейчас вспомним детство, — начал бросать тело к перекладине.
Щеки у Лота покраснели, ноздри расширились, руки сгибались исправно, без видимых усилий отбивая подтяжки — один, два… десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят…
— Хорош, — Филя удрученно махнул рукой, — Я все понял. А ты крепок, я даже не знаю, сможет ли так же Пустой…
— Ничего-ничего, — с шумом выдохнул Лот и стал стаскивать с крепкого жилистого тела рубаху, — Плесни-ка мне на спину. А что мне еще тут делать? Тихо. Избушку мою найти непросто. Нечисти в этой полосе не очень много. Жратвы в соседней полосе навалом. Если бы не эта мутная пленка со смертушкой, каждый день бы ходил туда. Да и то пообвыкся. Глаза закрываешь, разбегаешься и прыгаешь. И испугаться не успеешь. Обратно так же.
— А этот… — Филя неопределенно мотнул головой в сторону, но Лот понял. — Такие тут часто попадаются?
— Бывает, — кивнул бородач. — Но я наготове. Это ведь как зараза — живет себе человек, потом не то что палец поцарапал, а, скорее, гадость какую совершил — и вот уже лихо внутрь него заползает. Он о том и знать не знает, а эта мерзость уже его глазками смотрит и ждет своей минуты. А я жду своей.
Лот подхватил ружье.
— Всегда на взводе, на запале такой камешек, что искру и под водой даст. И порошок соответствующий. Смотри-ка!
Лот опустил ружье дулом вниз, сдернул какой-то рычаг, и из дула поочередно выпали два мешочка — один грузно, со звоном, другой тяжело, но тихо, словно песком набитый.
— Ружье-то у меня, конечно, стародавнее, — Лот с любовью дунул в широкое дуло, развернутое на конце вроде воронки, погладил гравированный серебром и камнями приклад, — Калибр у него раза в два побольше, чем у стрелялки вашего Коркина, да не в том дело. Толку от него в настоящем бою мало, да у меня в мешках и зарядов-то больше пятка не бывает. Да и куда больше — оно только против такой нечисти типа тени Галаду и годится. А тень Галаду сразу на другого не перекидывается: вот я пристрелил того
Лот повернул к Филе ружье казенной частью и щелкнул спусковой скобой. Синеватый каменный брусок тут же выбил о серую шестерню искру, да такую, что Филя глаза тереть начал.
— Вот! — Лот поднял мешок с порошком, помял его в пальцах, затем подошел к колодцу и макнул его в желоб, по которому из сруба выбегала вода, — Не скажу, что так надо делать, но мало ли что может выйти. Когда от ружья жизнь зависит, оно должно без сбоев палить.
Лот поставил ружье дулом вверх, бросил внутрь мешок, с; которого капала вода, ухватился за костяное цевье, снял с него стальной рычаг и с усилием взвел механизм.
— Теперь не выпадет, — удовлетворенно пробормотал Лот и, посоветовав мальчишке: — уши заткни! — взметнул ружье к плечу.
Грохот чуть не лишил мальчишку слуха. Вдобавок из ствола вырвался столб пламени длиной в два-три локтя, и это было последнее, что Филя смог увидеть в ближайшие несколько минут.
— Лот! — тут же раздался раздраженный голос Ленты, — Я уж думала, что снова Тарану [7] заявился! Мальчишку ослепишь!
— Ничего, проморгается, — удовлетворенно заметил бородач, — А Тарану просто так сюда не полезет. Хватанул уже.
7
Тарану — тень (аккад.).
— Тарану? — задумчиво отозвался Пустой, — Вертелось это слово у меня на языке.
— Слово как слово, — хмыкнул Лот, — Те счастливчики, что живыми после этой пакости оставались, говорили, что она сама так себя именует. Ну, значит, на кого тень Галаду упадет, тот Тарану и есть. А ты, выходит, уже сталкивался с ней?
— На девятой пленке отвечу, — сказал Пустой, — Надеюсь, что отвечу. Лента ведь не хочет мне ничего рассказывать.
— Чего болтать зря, — погрустнела девчонка, — Я думаю, что это ты мне будешь рассказывать. Только вы вот все болтаете, а мальчику холодной водички в глаза никто плеснуть не догадается?
— Вожаки и хозяева! — послышался недовольный голос Рашпика, — У вас всегда побудка с таким грохотом происходит? А если бы я облегчился, не просыпаясь?
— А где остальные? — загудел Лот, — Пора бы уж и перекусить?
— Рук спросонья от вашего грохота Коркина за ногу прихватил, — послышался голос Коббы. — Сейчас они с Яркой скорняку в очередь голень зализывают.
— Сейчас-сейчас, — услышал ласковый голос Ленты Филя, и холодные струи потекли по его лицу.
Главным блюдом на утреннем застолье вновь оказалась все та же каша, из чего Филя сделал вывод, что если это количество густого варева Лот приготовил себе на неделю, то по прожорливости он должен был бы оставить далеко за спиной даже Рашпика. Хотя как раз нынешним утром бородач особенно на кашу не налегал, а забрасывал в рот все больше кисловатую красную земляную ягоду да прихлебывал отвар какой-то сладкой коры.