Блокада
Шрифт:
— Я попал! — заорал скорняк. — Я попал пулей прямо в голову, но он хоть бы что! Вы слышали его крик? Слышали?
— Значит, одной пули мало, — отрезал Пустой. — Все пули, что у тебя есть, загони в эту мерзость. К бою!
Бой получился коротким. Кобба встретил ордынцев на ста шагах. Он снес первый ряд всадников почти полностью, проредил второй и, когда конница попыталась откатиться, оставил из полутысячи всадников едва ли сотню, но открытая дверь в основании постамента манила и ордынцев, и собачников, как приманка, перед которой устоять было невозможно. Или страшно, потому что уже не один раз пронзенный пулями Коркина
«Куда отходить?» — не понял Коркин, потому что вставлял уже третью обойму в ружье, но Пес, который стоял в полутора сотнях шагов от памятника уже без лошади и продолжал рычать или реветь и гнать остатки своего войска на штурм постамента, словно и не принял в голову и туловище полтора десятка выстрелов пулями и картечью, все еще был жив.
— Все назад! — зарычал Пустой, выскакивая наверх из прохода с опаленными волосами и дымящейся одеждой, и тут часть постамента рухнула. Обнажились раскаленные, оплавленные камни, взметнулись языки пламени над трупами, и Коркин наконец разобрал вопль Пса.
— Девку мне отдайте, девку!
— Ага, сейчас! — ответила Лента и срезала ослепительным лучом собачью башку с плеч.
Бой прекратился тут же. Уцелевшие собачники бросились бежать, а ордынцев или не оказалось в живых вовсе, или они успели раствориться в окрестных переулках минутами раньше.
— Девку ему, — со всхлипами пробормотала Лента, садясь на камень в показавшейся Коркину оглушительной тишине. — А больше он ничего не хочет? Я слуга Галаду, слуга Галаду. А мне плевать, чей ты слуга. Я зато ничей не слуга. Так и надо. — Она потрясла лучеметом, — Все заряды одним лучом. Но теперь его долго придется заряжать.
— Тихо. — Пустой обнял девчонку за дрожащие плечи, — Зарядим, не волнуйся.
— Как спускаться-то будем? — нервно рассмеялась девчонка, — Ты же, механик, лестницу расплавил! Она теперь остывать будет неделю! Запашок чувствуешь? Жареной собачатиной несет!
— У меня веревка есть, — отозвался Кобба, — А вот патронов осталось не так много. Один магазин, и тот неполный.
— Филя ранен! — крикнула Ярка. — И Рашпик.
Мальчишка и толстяк сидели у каменных ног памятника с лицами героев. Дробь собачников посекла им плечи, лица, но глаза ни у того, ни у другого не пострадали. Рук попеременно зализывал раны у обоих, явное предпочтение отдавая Филе.
— Нормально, — постарался улыбнуться сквозь слезы мальчишка, — Сначала вообще боли не чувствовал, а теперь… печет немного. Ничего, Рук справится.
— Ну… — Рашпик с досадой закряхтел, — Если мальцу нормально, то я ныть не буду. А хотелось бы поныть, точно говорю, хотелось
— Будем спускаться, — вздохнул Пустой. — Надо осмотреться. К тому же среди этих, — он кивнул на заполненную трупами площадь, — не было переродков. Думаю, что они еще появятся.
Файка нашел Рашпик. Едва Филя с толстяком спустились вниз и мальчишка ринулся осматривать брошенные ружья и собирать патроны из подсумков собачников, Рашпик заорал диким голосом:
— Тут он!
Файк лежал, прижатый трупом лошади, на полпути между постаментом и куполом светлых. Глаза у него были открыты, но из груди доносился предсмертный хрип. Куртка была изодрана очередью Коббы. Коркин присел рядом, дотронулся пальцами до сереющей щеки. Файк заморгал глазами.
— Зачем, Файк? — спросил Пустой.
— Я — слуга Галаду, — прошелестели сухие губы.
— Чего он хотел от тебя? — спросил Пустой.
— Он хотел, чтобы я ему служил, — ответил Файк и начал искать глазами Пустого, словно потерял зрение. — Хотел, чтобы я следил за тобой, механик. Чтобы привел орду в Поселок. Чтобы гнал тебя до Бирту, чтобы убил светлых. Галаду не нужны светлые. Они мешают, хотя и глупы. И еще… Еще…
— Кто такой Галаду? — спросил Пустой.
— Еще… если я не смогу… Я должен… — Файк захрипел, забулькал кровью, но все-таки произнес: — Убить тебя, механик.
— Нет. — Блеснул клинок.
Кобба вытер лезвие о круп лошади.
— Смотри, механик.
Коркин с отвращением вскочил на ноги. Веселый сборщик Файк уже не был Файком. Руки и ноги его удлинились, и теперь, вместе с уходящей из помутневших глаз жизнью, медленно укорачивались, пряча костяные когти, шипы и шпоры на коленях, локтях, плечах.
— На последний прыжок силы у него были, — мрачно заметила Лента и кивнула Коббе. — А ты, аху, не только хорошо стреляешь, но и владеешь мечом неплохо.
— Ну что же… — Пустой поднялся на ноги, смахнул с ресниц и волос белые точки пепла. — По всем правилам нам осталось встретить еще Ройнага и эту девку без лица.
— Хона ее зовут, — ответила Лента, — Не советовала бы я тебе с нею встречаться. По слухам, она куда искуснее во владении мечом, чем ее бывший правитель Богл. К тому же она действует только наверняка.
— Однажды я смог затянуть ей руки петлей, — усмехнулся Пустой.
— Она позволила тебе это сделать, — той же усмешкой ответила Лента, — Она многое позволяет мужчинам, но при условии последующего приготовления из них какого-нибудь лакомства.
— Ну… — Пустой поправил на плечах мешок, — В мои планы это не входит.
— А Ройнаг, скорее всего, давно уже спит под боком у какой-нибудь вдовушки в приболотной деревеньке, — заметил Рашпик и с досадой смахнул со щеки слюну Рука. — И правильно делает, кстати.
— Вот. — Покрытый ссадинами и отметинами Филя поднял над головой сразу с пяток ружей. — Есть из чего выбрать!
— Пошли! — кивнул Пустой.
— А они нас не посекут своими лучами? — с подозрением посмотрел на опаленный купол светлых Кобба и потер ладонью грудь, — У меня не самые хорошие воспоминания об этих ребятах.
— Не думаю, — твердо сказал Пустой, — Тем более, как видите, их осталось всего трое. И все трое нас встречают.
Коркин прищурился. У открывшегося в основании купола прохода и в самом деле стояли трое. Один — худой, чернявый, с перевязанной тряпками окровавленной рукой.