Bob Shaw
Шрифт:
– Я приготовил для тебя комнату в моих собственных покоях во дворце, – сказал Уртарра, когда они миновали раскаленный полуденным солнцем город и начали подниматься к королевской резиденции. – Ты сможешь отдохнуть и подкрепиться.
– Это хорошо, – ответил Дардаш, – но сначала я хотел бы принять ванну, и чтобы Нирринин размяла меня и умастила благовониями – я начинаю смердеть сильнее, чем эта проклятая лошадь.
– Я собирался отправить Нирринин обратно к отцу.
– Нет! Я хочу, чтобы она осталась со мной.
– Во дворце много женщин. – Уртарра подъехал поближе и понизил голос: – Не очень-то мудро в такое время делить ложе с той, что проявляет к тебе
Дардаш сразу же понял, что Уртарра дает ему добрый совет, но мысль о том, чтобы расстаться с Нирринин, которая творила свою собственную магию в сладостные ночные часы, – эта мысль отозвалась в его сердце непривычной болью.
– Не тревожься понапрасну, – вслух сказал он. – Девушка ничего не узнает. Ты ведь не считаешь меня глупцом?
– Я лишь пекусь о твоей безопасности.
– Среди нас только один рискует своей головой, – заметил Дардаш, глядя на величественные башни, вздымающиеся перед ними на фоне неба.
Когда они наконец добрались до дворцовых ворот, Уртарра, коротко посовещавшись со своими людьми, отпустил их по домам, расположенным неподалеку. После чисто формального осмотра, который учинил им капитан дворцовой стражи – еще одно свидетельство добрых отношений короля с его подданным, – Дардаш, Уртарра и Нирринин проехали во дворец. Служители, вызванные астрологом, увели лошадей и мулов. Другие слуги взяли пожитки Дардаша, чтобы доставить их в покои Уртарры, которые располагались в высоком крыле, выходящем на море, но маг остановил их и сам понес туго упакованные узлы.
По дороге он заметил в углу дворика диковинный экипаж, состоявший из большого деревянного бочонка, установленного на четыре колеса. В основании бочонка виднелся цилиндр и медные трубки, откуда выступала длинная Т-образная рукоять, а в верхней части находилась изогнутая, как змея, гибкая кожаная труба, швы которой были промазаны битумом.
– Что это за устройство? – спросил Дардаш, указывая Уртарре на странный предмет. – Никогда не видел ничего подобного.
Уртарру, казалось, забавляет удивление гостя.
– Ты увидишь еще много изобретений Маркурадеса, если пробудешь здесь подольше, а эту конструкцию он называет огненной машиной.
– Огненная машина? Это осадное орудие?
– Нечто прямо противоположное, – ответил Уртарра и откровенно рассмеялся. – Это для того, чтобы поливать водой горящие здания.
– О! Весьма необычная забава для королей.
– Больше чем забава, мой друг. Маркурадес настолько одержим своими проектами, что половину времени проводит в дворцовых мастерских. Иногда его желание увидеть последнее изобретение в действии настолько велико, что он сбрасывает свою мантию и трудится над ним, как рядовой ремесленник. Я видел, как он вываливается из кузни вымазанный сажей и залитый потом почти до неузнаваемости.
– А знает ли он, что подобная деятельность опасна?
– Маркурадеса это не беспокоит… – Уртарра запнулся и бросил пытливый взгляд на мага. – Что ты задумал?
– Я еще не уверен, – улыбнулся Дардаш, но ум его уже ухватился за только что полученные сведения. – Ну так где я могу тут принять ванну?
– Глянь-ка, – сказал Дардаш Нирринин. Они стояли в тщательно ухоженном саду, широкой полосой раскинувшемся между королевским дворцом и высоким обрывом. Было свежее утро, и легкий ветерок, дувший с моря, идеально подходил для целей Дардаша. В правой руке маг держал крест, сделанный из двух плоских деревянных дощечек, плотно скрепленных в центре. Он поднял руку, намереваясь швырнуть крест в воду.
– Не выбрасывай его, –
– Эта вещица мне надоела, – смеясь, объявил Дардаш и, резко взмахнув рукой, как человек, хлопающий бичом, отпустил крест. Тот молниеносно рванулся прочь, его лопасти вращались в вертикальной плоскости, унося крест прямо вниз, к голубым водам залива. Нирринин вскрикнула, но в тот же миг крест, накренившись на одну сторону, словно пренебрегая тяготением, опять взмыл вверх, поднимаясь все выше до тех пор, пока не оказался на том же уровне, с которого был запущен. Как ястреб, он парил в воздухе, ярко поблескивая на солнце. Нирринин застыла от удивления и ужаса, увидев, что крест действительно возвращается. Когда странный артефакт пересек границу скал и упал на землю в нескольких шагах от них, девушка бросилась в объятия мага.
– Ты не сказал мне, что он заколдован, – упрекнула она, прижимаясь к Дардашу и с опаской глядя на лежащий на земле предмет, словно тот был живым и мог внезапно напасть на нее.
– Тут нет никакой магии, – возразил он, высвобождаясь и поднимая крест, – хоть я и в самом деле вычитал его секрет из очень древней книги. Посмотри, какую форму я придал каждой части этой деревяшки: она напоминает крыло чайки. Я смастерил для тебя маленькую деревянную птичку, Нирринин, – домашнего голубя.
– А по-моему, он все-таки заколдован, – с сомнением сказала она. – Не думаю, что эта штука мне понравится.
– Обязательно понравится. Смотри, как она не хочет с тобой расставаться.
Дардаш опять отработанным движением швырнул крест в море, и тот повторил свой удивительный круговой полет, на этот раз вернувшись еще ближе к месту, откуда был запущен. Нирринин отскочила от него, но теперь в ее глазах было больше любопытства, чем опасения, и после третьего броска она уже отважилась поднять крест и передать его Дардашу.
Маг продолжал бросать крест, изменяя скорость и направление полета, а потом они затеяли игру, увертываясь от неизменно возвращавшегося снаряда. Вскоре несколько дворцовых служителей и высокопоставленных придворных, привлеченных смехом Нирринин, собрались поглазеть на спектакль. Словно не замечая зрителей, Дардаш продолжал без устали бросать крест, но на самом деле не упускал ни одной детали из их разговоров и вскоре понял – просто по тому, как изменился гомон голосов, – что его план начал претворяться в жизнь. Он обернулся и увидел, как кучка придворных расступилась, давая дорогу красивому, хрупкому молодому человеку с осанкой, в которой удивительным образом сочетались непринужденность и властность.
«Это новая разновидность высокомерия, – подумал Дардаш. – Вот человек, который понимает, что ему не надо даже пытаться производить впечатление на других».
Но мысли эти испарились, когда он впервые увидел вблизи молодого короля и ощутил на себе психическую власть правителя. Дардаш как искусный маг отлично понимал, что его призвание – нечто большее, чем готовность и умение запоминать заклинания. Не раз ему приходилось сталкиваться – часто в самой обычной жизни – с людьми, обладавшими мощным магическим потенциалом, но никогда прежде он не встречал человеческое существо с такой мошной харизмой. Дардаш внезапно испытал растерянность и смущение от того, что попал в общество человека, который может без труда обойти мага в его собственном ремесле.