Бог одержимых

Яценко Владимир

empty-line/>

– Это почему же "звёзды нам подарили улитки"?
– я возмущён.
– Насколько я помню, фотонная тяга разрабатывалась задолго до опытов Цунг На...

– Ого!
– Диана хлопает в ладоши.
– Ты знаешь имя папы мутуализма?

– Потому что без поголовной вечной молодости, - отвечает Борис, - полёты к звёздам были бы бессмысленными. Никто не будет тратиться на экспедицию, результаты которой достанутся чужим людям в другой жизни. Да и тем, кто улетает, не позавидуешь, - "возвращение со звёзд" ещё до старта убило бы горечью.

– А

так, - подводит черту Марина, - улетающие возвращаются к провожающим. Никто не умирает, все счастливы и живут долго-долго.

– Вы ещё о стивидорских проблемах не забудьте, - напоминает Сергей.
– Еда-питьё-воздух. Если бы к звёздам летели люди, четыре пятых полезного веса уходило бы на жратву.

– Как раз хотел спросить, - я киваю на обеденный стол.
– Если можете кушать дерево, зачем все эти разносолы?

– Странный вопрос, - пожимает плечами Василий.
– Ты же не умрёшь от такой "музыки"?
– гитара под его пальцами отвратительно визжит. Диана прикладывает ладони к ушам.
– Но, думаю, такое слушать приятней...

Он играет на гитаре, а через минуту общая беседа разваливается на лёгкие перешёптывания парочек: Борис шушукается с молчуньей-Викой, Лина что-то шепчет Сергею, Диана привычно обнимает Василия, а он, чуть склонив к ней голову, поправляет колки на гитаре. Видимо, аудиохулиганство расстроило не только меня.

Я смотрю на них, и вновь завидую. И дело даже не в том, что придёт время, и они улетят к звёздам: увидят чужие миры, будут свидетелями удивительных открытий. Передо мной открылась неизвестная сторона ненавистной мне измены человечеству. Живёт только то, что развивается. А что такое развитие без экспансии? Эти симпатичные молодые люди стоят у истоков звёздной расы, которая уже сейчас готова покорить галактику и двинутся дальше. Им всё равно, сколько лет будет потрачено на перелёт: десять, сто... Им всё равно, сколько времени пройдёт на Земле - пятьсот или тысячу. Они вернутся к тем же людям, которых когда-то оставили. И знания, которые они привезут, достанутся тому миру, который когда-то отправил их к звёздам.

Они знают, что являются частью "процесса". Они гордятся своей ролью. Гордятся своим значением, своей судьбой...

У меня ничего этого не было.

У меня не было ничего.

Мне нечего им дать такого, что помогло бы выжить и победить.

Или есть?

– Не понимаю, - говорю я.
– Если у Бориса был прямой контакт с тестацеллом, почему он его не попросил? Не объяснил, насколько важно его участие в команде...

– Ты не понимаешь, потому что мыслишь не в ту сторону, - мягко сказала Лина.
– Что лимакса, что тестацелл - это всего лишь безмозглые слизни. Разговаривать с ними, то же, что общаться со своим шкафом.

– Ничего подобного! Я разговаривал с тестацеллом!

Теперь они все смотрят на меня с сожалением.

– Нервная сеть слизня, - поясняет Лина, - всего лишь мост между разными структурами управления человеческого организма. Сам "мост" в мыслительных процессах участия не принимает. Что до тестацелла, то он обладает

способностью обеспечить прямое общение с подсознанием. Маринкины коллеги называют этот эффект "киберэхом". Когда у человека полная иллюзия, что он может вести конструктивную беседу со своим внутренним "Я".

– Но я разговаривал с ним!
– настаивал я.

– Ты разговаривал с компьютером, - сказала Марина.
– В лабораторных условиях тестацелла подключают к компьютеру, чтобы он не деградировал в искусственной среде.

– Погоди!
– гитара Василия умолкает на полуфразе.
– Где это ты "разговаривал" с тестацеллом?

Это была напряжённая пауза.

– В самом деле, - заинтересовалась Лина.
– В каком смысле "разговаривал"?

Похоже, в этой компании она была за главную.

– В прямом, - я пожимаю плечами.
– Сигналы светом. Я говорил Марине. В санчасти моргало освещение. Никто не обращал внимания, а мне всё равно было нечем заняться. Я разгадал код и "увидел" сообщение. Так и познакомился с тестацеллом, которому до смерти надоело сидеть в чашечке Петри и развлекаться виртуальными погонями за аннелидами. Где-то сутки болтали. Классный парень!

– Ого!
– говорит Сергей.

– Вот это да!
– соглашается с ним Борис.

– Фигня, - я легкомысленно машу рукой.
– Считайте, подарок. Найдите себе человечка, я отведу его к своему приятелю, и будет вам капитан.

– Ха!
– восклицает Василий, позабыв о своей гитаре.
– Если ТЫ говорил с тестацеллом, то за хозяина он примет только тебя.

– Ты будешь нашим капитаном!
– горячо дышит мне в ухо Маринка.

– Шутите!
– приятно, конечно, чего там.
– Я - человек штатский. Мне ещё полгода унитазы чистить. Какие звёзды?! Дожить до дембеля и диссер лабать. Про Муромати бакуфу...

– Капитан и должен быть штатским, - терпеливо поясняет Борис. Гитара Василия отзывается ликующим маршем.
– Мы, команда, - придатки машин и задачи. Но капитан - это принимальщик решений. Всё сходится! Я-то думал, что все эти проделки крюинга, чтобы нашу команду тестировать. А выходит, это нам так капитана сватали?

Они радостно смеются и улыбаются друг другу. Они счастливы.

А я понемногу вползаю в уныние.

Я никак не разделяю их радость. Это не "моё". Меня нет, и быть не может в их счастливом будущем.

– У нас осталось ещё одно нерешённое дельце, - напоминаю Борису.

Их восторг заметно убавляется.

– Разумеется, - отвечает Борис.

– Это ещё зачем?
– недовольно хмурит брови Марина.

– Хочу закончить свои исследования по депрессивным синдромам безысходности, - миролюбиво поясняю своё желание мутуалам.
– Бусидо. Путь воина. Честь дороги в её финише.

– Ты нездоров, - отрезает Марина.