Бог одержимых

Яценко Владимир

Я уселся в углу, возле входа. Не то чтобы общество Рамзии было в тягость, просто всюду лежали мои записи. Я и не думал, что успел извести столько бумаги.

– "Рисованием", - неопределённо протянула Рамзия.
– Помнится, ты пытался рассказать, кто тебе показывал меня и как.

– Припоминаю, - усмехнулся я, - ни фига не пытался.

– Тогда не нужно "пытаться", просто расскажи.

Я задумался: одно дело искать утешение в скудоумии, другое - признаваться в отсутствии дружбы с головой. Я ведь всего

лишь прислушивался к раковине. И тут же начинал путать "близко" и "далеко". Не было "право" и не было "лево". Все мои перемещения-полёты проходили в странном переплетении "где" и "когда"... понимаете? Жаль. А то бы объяснили. Сам-то я ничего не понимаю.

– Я - астроархеолог, - напомнила о себе Рамзия.
– Котловина, куда впадает река, - след от падения метеорита. Снимки из космоса подтверждают эту гипотезу. Это место удивительно, Коля. Так же, как и твоё присутствие. Здесь, знаешь ли, уже лет сто как заповедник. И здесь происходят явления, невозможные с точки зрения современной геофизики. Поэтому не нужно стесняться. Любая информация может оказаться ключом к тайне.

Я удивился:

– Астроархеолог? Ого! Звёзды копаете?

– Нет, - ответила она.
– Что со звёзд упало, выкапываем. Опусти полог, пожалуйста. Что-то ветер поднялся...

Я закрыл клапан палатки, но о чём мы толковали, не забыл:

– А почему "тайна"? Даже если большой камень прилетел со звёзд и дырку в горах провертел, какая в этом тайна?

Она так глянула, что сразу стало понятно: чего-то я капитально протупил.

– Ты что, с Кольца свалился? Сам факт наличия гостя со звёзд - чудо. А что до "дырки"...
– Рамзия покачала головой.
– "Большой камень" прилетел во времена, когда здесь была равнина. Это не камень сделал "дырку в горах", это горы выросли вокруг места его падения. Как трава вокруг булыжника... представляешь?

– В этом тайна? Тайна в том, что горы не выросли на месте падения камня?

– Это, конечно, тоже странно, - согласилась она.
– Но меня интересует другое: как память о падении метеорита дошла до наших времён, если само падение случилось задолго до появления динозавров? Память - вот что самое поразительное во всей этой истории. И твои гости в шёлковых бурнусах - хранители этой тайны. А то, что ты назвал "большим камнем", обычным метеоритом быть не может. Хотя бы потому, что "камней" было несколько. Часть упала в Северной Африке, часть - в Южной Америке. Азии тоже чуток досталось. Но самый крупный упал здесь. Другие места падения издревле прикрыты пирамидами. То ли человек завалил выходы, и пришельцы умерли. То ли пришельцы умерли, а люди возвели пирамиды, как надгробия. Не суть. Важно другое: отверстие под озером открыто от начала времён. И получается так, что эта штука, там, под водой, - живая, и как-то общается с нами, с людьми. Потому-то я и настаиваю: кто тебе рассказал обо мне? Кто тебе меня показывал?

– Раковина, - сказал я.
– Прикладываю раковину к уху, и она шепчет картины.

– Шепчет картины? Как это?

– Откуда мне знать?
– я на секунду задумался, а потом решил сказать правду: - До твоего появления я был уверен, что сошёл с ума. А теперь не знаю...

– И где эта раковина?
–

она приподняла голову и увидела на столике Ленкин сувенир.
– Это она?

– Она, - ответил я, не двигаясь с места.

Рамзия, скрипнув раскладушкой, дотянулась до раковины и немедленно приложила её к уху. Замерла. Прислушалась. Даже глаза закрыла.

– Шумит, но что-то я ничего не вижу, - огорчилась она, усаживаясь обратно.
– Может, покажешь, как это делается?

– Легко!

Но едва она передала мне раковину, как снаружи позвали:

– Ко-Ла! Ко-Ла!

– Легки на помине, - пробурчал я.
– Это те чудики в балахонах. Сейчас опять на своём, хламидском, толковище откроют. Это недолго. Посиди здесь.

Она сдержанно кивнула и осторожно вытянулась на раскладушке. А когда я выходил из палатки, укрылась с головой под пледом. Замёрзла, наверное.

***

Снаружи было ярко, ветрено и солнечно. Гости жестами предложили расположиться у огнища. Костёр я ещё не разводил: Рамзия завтракала поздно. А до её появления мне хватало одного ужина. И то не каждый день. Так что хламидам пришлось дышать пеплом и греться у вчерашнего очага. Но они не возражали.

Сегодня их было пятеро. Двое ловко присели по другую от меня сторону выжженного в траве пятна, а остальные занялись уборкой территории, тщательно осматривая лагерь в поисках битой посуды, тряпья и обрывков бумаги. Шучу, конечно. Нет тут никакого мусора. Просто иногда эти друзья природы действуют мне на нервы.

Как обычно первым затянул тот, что помладше. Интересно они разговаривают: только губы! Никаких легкомысленных жестов, улыбок и подмигиваний. Только плавная, неспешная речь. О чём?
– самому интересно.

Сижу себе, поглаживаю Ленкину раковину и смотрю на гостей: прямые чёрные волосы, смуглые лица, раскосые глазки. Щёчки матово отсвечивают на солнце. Хорошо сидим. А потом те, что на "уборке", ещё и жратвы подбросят. Не сказал бы, что хожу голодным, но халява всегда приятна: и душе, и желудку.

О! Второй заговорил. Вот как этот заткнётся, так они и начнут гипнотизировать меня. Оба. Молчком, но уважительно. А потом, когда я что-то пробормочу на их хламидский манер, они кланяться начнут. Будто понимают, что я им сказал. Только как это возможно? Если я сам не понимаю, чего говорю, откуда им знать, что я думаю? Говорю же - чудаки!

Но сегодня с привычным порядком не заладилось: с берега закричали. Двое, что со мной сидели, вскочили. Подбежали "дворники"... Ух! Какие резкие. Не ожидал. А вот и про меня вспомнили: протягивают находку, смотри, мол, чего нарыли...

Я и смотрю. Отчего же не глянуть, если кормильцам того хочется.

И вдруг узнаю вещицу - ха! Ремешок, которым Рамзия плотик увязывала!

А эти, в хламидах, не успокаиваются, напирают. Сразу видно - любознательность грызёт, обязательно им узнать надо: откуда у меня на пляже эта ленточка рисуется?