Бог одержимых
Шрифт:
Остальных не было. Все расступились в стороны. Стоят. Смотрят хмуро. Два человека потирают ушибленные места. Григорий развернулся: там, где только что стоял его пассажирский "Рекс", теперь лишь чернел свежевспаханный грунт.
Григорий сделал шаг, потом второй.
Никто не вмешивался. Все стояли молча.
Он подошел к самому пятну, присел и положил руку на черную землю. Земля была теплой и тонко, на самой границе восприятия, вибрировала. Грунт мелко измельчен. Самый
Григорий присел и стал ладонями отбрасывать податливую почву в сторону. Никто не стал ему помогать, никто даже не подошел. Так и стояли невзрачной толпой на бетонированной площадке перед дверью корчмы, хмуро глядя то ли на него, то ли на его работу.
– Это что же у вас такое?
– закричал Григорий.
– Зыбучие пески?
Никто ему не ответил. Только зашевелились, будто просыпаясь, их тени, да кто-то устало сказал:
– Все, мужики. Концерт окончен. Айда в корчму. Эй, землекоп, как надоест в экскаватор играть, в сенях руки вымой и заходи. Говорить будем...
***
"Не хотел же ехать! Ох, как не хотел!
Как чувствовал. И Виленка плакала. Будто знала. Никогда не ревела перед его рейсами, а в этот раз повисла на шее: "папа-папочка!" Отпускать не хотела. И Катерина..."
– Значит так, парень, - дружелюбно обратился к Григорию Грыць.
– Звать меня будешь "Капитаном". Разговор у нас долгий, так что имена - не последнее дело...
Они вернулись в корчму. Народ уже расселся по своим местам. Проповедник, монах Пост, куда-то исчез, растворился среди столиков с жующей компанией, а может, и вовсе ушел: не показалась публика достойной его времени...
– А "Грыць", что же?
– немного задыхаясь, спросил Григорий.
– Разонравился?
Схватка у дверей корчмы обессилила его. Да и рытье грунта голыми руками здоровья не прибавило. Верх живота горел, от боли в боку темнело в глазах...
– "Грыць" - это для местных, - спокойно уточнил Капитан.
– К тебе это, стало быть, не относится. Кстати, а как тебя зовут? Документы, хоть какие-то, остались?
– Документов нет, - хладнокровно ответил Григорий.
– А зовут меня Григорием.
– Григорий?
– переспросил Капитан.
– Тезка, значит?
Он поднял руку, подзывая официантку. Та подлетела, будто только и ждала его команды.
– Давай-ка, Настена, все-таки этого парня покормим. Что-то мне подсказывает, что он сейчас от голода в обморок хлопнется. Поджарь-ка нам яблок, налей квасу и, помню, ржаные лепешки я Петровичу на неделе привозил...
– Пять минут, дядя Гриша, - пообещала
– Квас и лепешки сразу принесу, а яблочки чуточку обождете...
– Нет, - выдавил из себя Григорий. Он уже едва сдерживался, чтоб не скорчится от боли.
– Не смогу я этого есть.
– А что такое?
– заинтересовался Капитан.
– Ого! Да что это с тобой?
– Язва у меня. Двенадцатиперстной. Если вовремя не поем - на стенку лезу. Мне еще таблетки нужны. Мои теперь в автобусе, под землей...
– Язва?
– с улыбкой здорового человека переспросил Капитан.
– То-то я гляжу, ты какой-то зеленый... Да после нашей диеты, парень, ты о своей язве ни разу не вспомнишь, а медицинские припасы скормишь урне для мусора. Так, Настена, вместо кваса клюквенный морс и колечко сарды для нашего гостя. Только без соуса, как по первому разу...
– Конечно, - кивнула Настя. Она посмотрела на Григория, и тот готов был поклясться, что разглядел в ее глазах сочувствие.
– Бегу...
– Давай, давай, красавица, - снисходительно кивнул Капитан. И уже к Григорию, - Только "Григорий", как-то длинно будет. Как насчет Грига? Грыць у нас есть, Гришка тоже. А вот Грига еще не было...
– Если я - "Григ", то ты - "Кэп", - прошептал Григорий, боль под диафрагмой становилась непереносимой.
– А зачем яблоки жарить? Может, лучше, картошку сварить?
– Кэп так Кэп, - заулыбался Капитан.
– А ты, парень, не промах. Чует мое сердце, что разговор у нас получится. А картошку, Григ, кушать мы не можем. Поскольку из почвы нашей она сама выбирается, да так и норовит зубами в ногу кому-нибудь вцепиться. Зубы у нее небольшие, но острые, - он покачал головой.
– И с десяток рядов будет. Не дай Бог встретится... Так что жарим старый добрый топинамбур, а по нашему - земляное яблоко...
Подлетела Настя с тяжелым, отблескивающим влажными подтеками кувшином. Две чашки, корзинка с лепешками, маленькое блюдце с оранжевым колечком.
"Похоже на ананас", - подумал Григорий.
– Уже на сковороде, - радостно сообщила Настя, по-видимому, услышав последние слова Капитана.
– Пять минут...
И ускакала.
– Ешь, - велел Капитан.
– Колечко сарды, лепешка и пару глотков морса. Давай. Как рукой снимет. Это я тебе как медик говорю.
"Терять-то мне нечего, - подумал Григорий.
– Хуже быть не может". Он послушно принялся за еду, не забывая следить за ходом мысли Капитана.
– Машину ты потерял, денег нет, документов тоже...
– меланхолично перечислял тот, наливая морс в свою чашку.
– Знаешь, парень, а ведь у тебя только три варианта...
– Что это было?
– спросил Григорий.
– Ты о чем?
– Машина, сквозь землю...