Бог одержимых
Шрифт:
– "Кажется" или всё-таки "взорвали"? В этом вопросе, знаешь ли, хотелось бы определённости.
– Взорвали, - устало подтвердил Захар, - можешь не волноваться.
– Не буду. Успокоил, конечно, - Водяной бросил короткий взгляд за плечо и недоверчиво уточнил: - Что-то я не вижу никакого взрыва!
– Потому что плохо представляешь расстояние. Лучи света едва ползут. От Солнца они приходят к нам за восемь минут. Именно столько осталось жить этой планете.
"А
– Впрочем, никто ещё не наблюдал сверхновую в первые минуты после взрыва..."
– Похоже, вы нас таки доконали!
– признал Водяной.
– Вырубали леса, отравляли реки... А ещё воевали, мешая с гноем всё, чем следовало бы гордиться. А теперь, выходит, всю планету разом решили прикончить? Целиком?
– Положим, в последнее время, мы многое вам вернули, - устало заметил Захар.
– Не рубим, не травим и давно не воюем...
И это была правда.
***
Даже в скупых на эмоции академических отчётах легко угадывались удивление и восторг, когда французская экспедиция к Солнцу обнаружила внутри орбиты Меркурия планету, размером и массой идентичную Европе - одному из спутников Юпитера. Недолго думая, исследователи назвали планету Урбеном в память о восстановленной репутации своего знаменитого соотечественника. В самом деле, как мог ошибаться человек, открывший Нептун "на кончике пера"? И, напротив, если не существует предсказанной им планеты Вулкан, значит, и существование Нептуна - обман и выдумки.
Урбенианский год длился двадцать земных суток, средний радиус орбиты - восемнадцать миллионов километров. Солнце с поверхности Урбена занимало четыре градуса телесного угла, что в пятьсот раз больше его видимого размера с Земли. Семь миллионов квадратных километров оплавленной пустыни и ничего такого, что представляло бы хоть какой-то интерес для промышленности Земли. Скорое забвение триумфа французской школы астрономии казалось неизбежным, но рутинная гипсометрия поверхности обнаружила необычное образование: холм, одна сторона которого опускалась полого, другая - обрывалась отвесной стеной.
Высотка лежала на равнине, как половинка пирога на кухонном столе.
Картографическому спутнику изменили параметры орбиты, чтобы отснять интересный объект под разными ракурсами, но замешательство только усилилось: пирог оказался с изюминкой. Фронтальные фотографии были неотличимы от рекламных листовок хозяйственных магазинов: красная дверь два метра в высоту и шестьдесят сантиметров в ширину, ручка из тускло-серого материала и глазок в положенных ГОСТом полутора метрах от нижней части косяка. Порожек тоже был - невзрачная ступенька в десяти сантиметрах над грунтом.
На семи снимках, приложенных к отчёту, холм смотрелся обыкновенным ангаром, снятым где-нибудь в Гоби или Неваде: ушибленный солнцем камень, заброшенность, уныние... и дверь.
Этот отчёт стоил карьеры
Следующие три года чиновники от науки старательно игнорировали любое упоминание об урбенианском артефакте, но когда заурядная туристическая фирма решила оформить заявку на разработку участка поверхности первой планеты, двусмысленность положения стала очевидной.
С одной стороны, существование "городской двери", как удачно окрестили артефакт популяризаторы знаний, официальной наукой отрицалось. С другой - разве можно отдавать торгашам дверь в неведомое? Сегодня они возят туристов на "посмотреть", а завтра с петель снимут и унесут в неизвестном направлении. А вдруг там, за дверью, окажется что-то полезное?
Скрепя сердцем, международная Академия практической астрономии оплатила из своего бюджета экспедицию к Урбену. В состав исследовательской группы вошли самые отъявленные скептики Солнечной Системы. Из текста техзадания секрета для общественности не делали, но негласная установка "вывести на чистую воду" была понятна всем.
В урочный час, в полном соответствии с утверждённым графиком работ, оператор взялся за ручку артефакта. Безрезультатно, конечно. Дверь не открылась. Никто не спросил "кто там?", и ничей любопытный зрачок не нарисовался в выпуклой линзе глазка.
Мало кто из десяти миллиардов наблюдателей сумел сдержать улыбку, когда доброволец постучался в Дверь сверкающей рукавицей из огнеупорного волокна. Юмор ситуации подчёркивался размерами скафандра - даже если бы "открыли", протиснуться внутрь оператор не мог.
Да. Было смешно. Но не долго. Вскоре всем стало не до смеха. Интенсивность солнечного ветра увеличилась в сто раз. Экспедиция едва унесла ноги с Урбена. Пришлось срочно сворачивать исследования Меркурия и Венеры. Магнитное поле Земли едва справлялось с облучением. "Северные сияния" стали обычным явлением на экваторе, счётчики космических частиц зашкаливало, человечество всерьёз подумывало о подземных городах и об эвакуации на Ганимед.
А потом всё кончилось. Люди понемногу вернулись к привычным представлениям об отдыхе: пляжи, туризм, альпинизм. Медики перестали пугать базалиомой и отравлением озоном сурфактанта лёгких. А через десять лет подросла первая генерация мутантов. Жизнерадостные детишки легко общались без интернета и телефонов, находясь по разные стороны океана. Игнорируя белых от ужаса родителей, в плавках опускались на километровые глубины и с удовольствием колотили босыми пятками по насту северной седловины Эвереста.
Не было никакого шока, травли и гонений. "Малыши" обнаружили свои сверхспособности одновременно и повсеместно. Как те, которые были зачаты за девять месяцев до бешенства Солнца, так и те, которые появились на свет в течение последних десяти лет. Возможно, в этом и крылась причина отсутствия трагедии: родителями мутантов стало всё население Земли. Щемить за выдающиеся способности было некого - не наказывать же своего ребёнка только за то, что он мог неделями обходиться без воды и пищи? Тем более что в некоторых странах это оказалось весомым вкладом в экономию семейного бюджета. Другой стороной медали стало отмирание важных отраслей медицины - педиатрам лечить стало некого.