Богами становятся
Шрифт:
– Тут пару дней назад на твоё имя пришло сообщение. Без обратного адреса. Я подумал, что это спам, но меня что-то остановило, и я его не удалил. Проверив на все вирусы, ничего не нашёл. Не знаю, что это.
– Что в нём? – спросила Рика.
– По формату похоже на старые изображения, я не открывал. И знаешь, мне кажется чем-то неуловимо знакомым построение этой программы.
– Тогда открывай, глянем.
Дар был у себя, пока в гостиной беседовали эти двое, и после слов Рики стало удивительно тихо. Насторожившись, он выглянул за дверь. Его фоалинэ стояла на коленях, устремив взгляд полных слёз глаз
– Это мой тебе подарок на день рождения, Элеонора. Я возвращаю тебе твоё прошлое, ведь без него не бывает будущего. Жизнь прекрасна – помни об этом. Я лишь надеюсь погреться в лучах твоей любви. Я твой вечный должник, от меня не откупиться одним хаасром. Люблю тебя, принцесса.
Экран погас. Госпожа разразилась рыданиями. Сквозь судорожные всхлипы и плач она шептала:
– Зачем, Хен? Зачем ты это сделал? Ты даже с того света заботишься обо мне. Я не стою этого, Хен.
Принц стоял как громом поражённый. “Она любит этого парня, хоть он и мёртв”. Ревность с новой силой полоснула по сердцу, заставляя каплями падать с ресниц, проливаясь через край. Когда не стало сил для горя, маэлт услышал слова, сказанные бесцветным голосом виэли:
– Сохранить на двух независимых носителях оригиналы и обработанные перекодированные копии. Мозгами отвечаешь за это, Лекс.
После они тенями ходили по квартире, делая всё необходимое; не встречаясь взглядами, вернулись в Этнос. Впервые за последнее время не легли спать вместе. Рика смотрела на звёзды с террасы, а Дар всю ночь провёл в склепе мечей. Утро нового дня заставило вспомнить о своих обязанностях, но боль в глазах этой пары заставляла сердца окружающих пропускать удары.
Прошло три дня, совпавшие с девичьими недомоганиями, дававшими обоим мнимую причину для оправдания своих действий. Они продолжали готовиться, работать, спать рядом и не замечать друг друга, когда учитель, уставший от такого поведения, предложил им скрестить клинки.
Господа согласились, и в вечерних сумерках начали. Сталь катаны звенела о сталь кинжалов, они дрались на реальном оружии, и спустя недолгое время бой начал принимать странный поворот. Дар и Рика бились насмерть. Не сдерживая ударов, обманывая и приспосабливаясь, они ускоряли натиск. Зала не хватило, и вскоре они метались по гравию дорожек, катались по доскам террасы, бегали по плиткам мостов. Аэтан напряжённо всматривался и молчал, когда к нему подошёл обеспокоенный Ноути.
– Останови их. Они же поубивают друг друга.
– Их не остановить. Они не видят ничего вокруг. Это битва не друг с другом, а с собой. Её можно лишь закончить.
– Но так нельзя! Их жизни – это самое ценное, что есть у нас всех.
– Ни один из них не ценит собственную жизнь. Это надо исправить.
– Как? Лишившись её? Аэтан, останови их!
– Не смогу.
– Но надо же что-то делать!
– Ждать. – Внешнее спокойствие Мастера было обманчиво. Он умер
В это время парочка уже успела нанести друг другу незначительные царапины и синяки, даже не запыхавшись. Взгляд фиолетовых глаз неотрывно следил за зелёными, едва не искря подобно металлу. Порезанная во многих местах рубаха маэлта висела клочьями, и он её сорвал, дабы не мешалась.
В этот момент что-то произошло – Аэтан это почувствовал физически. Их взгляды изменились. Теперь по площадке обходили друг друга кругами дракон и кошка. Черты их лиц заострились, появился хищный оскал или улыбка зверя, а в грациозных телах сквозила уверенная расслабленность.
Равные.
Они сошлись, и оружие замелькало с удвоенной скоростью. Тела изгибались под странным углом, спасаясь от грозной стали; из горла фоалинэ вырывался звериный рык, пробирающий до костей; а маэлт шипел, переходя на странное клокотание, бьющее по нервам. Вновь появился Харуки, с вёдрами, полными воды, и, улучив момент, окатил дерущихся. Они не обратили ни малейшего внимания на произошедшее, а лишь, продолжая биться, взлетели на ступеньки храма. Аэтан лишь покачал головой, а его друг ушёл, весь кипя от несвойственного ему раздражения.
Последние лучи закатного светила озарили сражающихся красным светом. И после очередной схватки оба замерли лицом к лицу, глядя сквозь скрещённые клинки друг на друга. Прошла долгая минута, когда соперники синхронно потянулись к губам друг друга. Неистовый по страсти поцелуй разорвал лязг разводимых лезвий. Пара не остановила бой, но далее он походил на совсем другое занятие, а не на убийство с особой жестокостью. Они занимались любовью. Приникая к телу друг друга, они обнимали, ласкали взглядами и губами, щекотали языками, продолжая звенеть клинками. Остатки одежды были порезаны в лохмотья, и в последнем прыжке, откидывая оружие в сторону, Дар и Рика покатились внутрь храма, продолжая рычать и шипеть, лишь сменив тональность на страстные звуки любви. Эхо гуляло в стенах святилища, усиливая звук, не оставляя сомнений в происходящем.
Аэтан сидел на террасе, когда его спросил вновь подошедший Харуки:
– Они ещё живы?
– Более чем, мой друг.
– Что они делают? – уточнил повар, прислушиваясь к странным звукам.
– Возвращаются к жизни.
– Как?
– Подробностей рассказать не могу, – усмехнулся старик.
– Ну а без подробностей? – не унимался Ноути.
– Любят друг друга.
– Что? В храме?
– А ты бы предпочёл, чтобы они там дрались? – съехидничал усатый.
Ноути смутился. Постояв ещё немного, он пошёл в кухню, стараясь не задумываться, какое же действие могло вызвать тот или иной звук, доносящийся из храма.
Опустилась глубокая ночь, когда парочка выползла из святого дома и, нашарив остатки одежды и оружие, направилась к апартаментам. Аэтан всё ещё ждал. Заметив его, виновники остановились в нерешительности.
– Э-э-э, мы немного увлеклись, – попытался вызвать огонь на себя маэлт, стоя в одних трусах с катаной наперевес и пряча за спину девушку, кутающуюся в остатки рубашки и отчаянно краснеющую.
– Вы запомнили то чувство, что наполняло вас? Когда ничего не замечаешь вокруг, есть только ты, оружие и соперник?