Большая расплата
Шрифт:
«Будь я проклят» — подумал Бребёф, — «если спрошу, почему именно Китайская стена».
— И почему? — спросил он.
— Понадобились века, чтобы её построить, знаешь ли,- ответил Арман. — Начали строить в 200 году до нашей эры, или около того. Это немыслимое дело — протянуть её за тысячи километров, через горы и ущелья. И ведь это не просто стена. Они не просто слепили её, они строили её крепкой и красивой одновременно. Она веками защищала Китай, враги не могли её преодолеть. Это совершенно удивительное сооружение.
— Я
— И всё же, в шестнадцатом веке, полторы тысячи лет спустя, маньчжуры прорвались сквозь преграду. Знаешь, как они это сделали?
— Полагаю, ты мне сейчас расскажешь.
Но маска скуки и усталости сошла на нет, и даже самому Мишелю было очевидно любопытство в собственном голосе. Не потому что он хотел узнать о Китайской стене, о которой за всю жизнь ни разу не думал. Ему была интересна причина, по которой о стене заговорил Арман.
— Миллионы жизней были принесены в жертву при постройке и защите стены. Династии лишались богатств, оплачивая строительство и поддерживая её, — вёл свой рассказ Арман, наблюдая за морем, кожей ощущая бодрящие порывы солёного ветра.
— После более чем тысячи лет, — продолжал он, — враги сломили защиту. Не благодаря превосходству в огневой мощи. Не потому, что маньчжуры были лучшими воинами и стратегами. Они таковыми не были. Маньчжуры прорвались сквозь стену и захватили Пекин, потому что кто-то изнутри открыл ворота. Кто-то впустил их. Вот так вот просто. Предатель-военачальник впустил врага и империя пала.
Казалось, их окружает весь воздух мира, однако Мишель Бребёф не мог дышать. Слова Армана, то, что он имел в виду, забивало его дыхательные пути.
Арман с неиссякаемым терпением ждал, пока Мишель либо придёт в себя, либо окончательно потеряет сознание. Он не причинил бы вреда бывшему другу, по крайней мере, в этот момент, но и приходить на помощь не собирался.
Через несколько минут Мишель нашёл в себе силы произнести:
— И враги человеку домашние его. Так, Арман?
— Сомневаюсь, что маньчжуры цитировали Библию, но звучит уместно. Предательство.
— Ты проделал весь этот путь, чтобы проучить меня?
— Non.
— Чего же ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты работал на меня.
Это было столь нелепо, что Бребёф сначала не понял смысла слов Гамаша. Он уставился на того, не скрывая замешательства.
— Чего? Где? — наконец он выдавил из себя.
Хотя оба знали, что правильным был бы вопрос: «Почему?».
— Я только что приступил к обязанностям главы Академии Сюртэ, — сообщил Арман. — новый семестр начинается сразу после рождественских каникул. Хочу, чтобы ты стал одним из преподавателей.
Бребёф продолжал молча взирать на Гамаша. Пытался переварить услышанное.
Это же не просто предложение работы. И, как он подозревал, не предложение перемирия. Слишком жестокой была война, слишком велик урон. И всё же.
В чём
— Почему?
Арман не ответил. Вместо этого он пристально посмотрел на Бребёфа, тот опустил глаза. Гамаш отвернулся к океану. К бескрайним волнам и суровой скале, которую те подтачивали.
— И ты уверен, что мне можно доверять? — спросил Мишель, направив вопрос в спину Арману.
— Нет, — ответил тот.
— Не уверен, что можно доверять, или уверен, что нельзя?
Арман повернулся и посмотрел на Бребёфа так, как никогда раньше не смотрел. Во взгляде его не было отвращения, нет. Не было там и презрения. Но было что-то близкое.
Во взгляде было абсолютное всепонимание. Гамаш видел Бребефа насквозь.
Слабый. Житель Персе, выхолощенный временем и непогодой. Потрёпанный и исковерканный. Опустошённый.
— Ты тот, кто открыл ворота, Мишель. Ты мог бы остановить это, но не стал. Коррупция постучала в двери, и ты впустил её. Предал всех, кто тебе доверял. Ты превратил Сюртэ из сильной и доблестной организации в выгребную яму. Потрачено много жизней и времени, чтобы очистить её.
— Зачем же ты зовёшь меня назад?
Арман поднялся и Бребёф вскочил вслед за ним.
— В Великой Китайской стене не было изъяна, изъян всегда в людях, — сказал Гамаш. — Сила и слабость — изначально всё в людях. Так же и в Сюртэ. А начало всему — Академия.
— D’accord — Бребеф кивнул. — Я согласен. Но все-таки, почему именно я? Не боишься, что я всех заражу?
Он изучающе смотрел на Гамаша. Потом улыбнулся:
— Или там уже есть отрава, Арман? Так ведь? И ты проделал весь этот путь в поисках противоядия? Поэтому тебе понадобился я? Как антивирус. Как более сильная инфекция, направленная на борьбу с болезнью. Это опасная игра, Арман.
Гамаш бросил на него тяжёлый оценивающий взгляд, и направился внутрь, в дом за Рейн-Мари.
Мишель сопровождал их до подъездной дорожки. И смотрел, как они уезжают. Их путь лежал назад, в аэропорт, потом самолетом домой.
В одиночестве Мишель вернулся в дом. Ни жены, ни детей. Ни внуков. Лишь изумительный вид на океан.
Гамаш смотрел из иллюминатора на поля, леса, снег, озера, проплывающие внизу, и размышлял, что же он только что натворил.
Конечно, Мишель прав. Опасная, хотя вовсе не игра.
Что случится, если он не сможет держать всё под контролем? И вирус-антидот одержит верх?
Что за штуку он только что запустил? Перед чем распахнул ворота?
После приземления, вместо того, чтобы сразу ехать в Три Сосны, Арман направил машину в главное управление Сюртэ. Но сначала высадил Рейн-Мари у дома их дочери. Анни была на четвертом месяце, то была её первая беременность, и сейчас это было уже заметно.
— Войдёшь, пап? — спросила она от дверей. — Жан-Ги скоро будет.