Болтик
Шрифт:
Да, по правде говоря, не только в этом дело. Просто хочется Максиму быть таким, как на выступлении. И не хвастовство это вовсе. Ну, может быть, только чуть-чуть… Просто он чувствует, что, если снимет форму "Крылышек", потеряет частичку радости. А зачем?
Нет, лучше уж сразу в школу. А чтобы не прийти слишком рано, можно попетлять по незнакомым улицам. На каждой улице – лето. И на каждой – что-то неизвестное. И все надо узнать. Ведь это теперь его, Максимкин, город.
Максим прикинул примерное направление к школе, перешел дорогу и
Улица называлась Восточная и была тихая. Дома -разные: деревянные и каменные. Некоторые одноэтажные, а чаще по два и три этажа. Но все старые. И тротуары старые – не асфальтовые, а из стертых гранитных плит. В трещинах пробилась яркая травка и желтели одуванчики. Максим шагал, стараясь не наступать на них. В одном месте плиты были выворочены, и улицу пересекала глубокая траншея. Видимо, водопроводчики меняли здесь трубы. Но сегодня была суббота, и никто не работал. Через траншею перекинут был мостик из досочек. Но это – на другой стороне улицы. Там у чугунных узорчатых ворот стояли две девчонки– наверно, класса из пятого – и поглядывали на Максима.
Максим посмотрел за траншею, и внутри у него слегка захолодело. Но как быть? В конце концов, нельзя же трусить всю жизнь!
Ведь я ничуть не боюсь высоты,Я прыгал два раза с крыши…Он отошел, вздохнул и крепко сжал болтик. И разбежался так, что ветер засвистел в ногах. Р-раз! Он перелетел! Мельком увидел под собой темную глубину траншеи с голубым осколком воды и упал на четвереньки в кучу рыхлой глины.
Вскочил, отряхнул глиняные крошки и пошел, не оглянувшись на девчонок.
Но так спокойно и независимо шел он недолго. Потому что на тихой улице послышался громкий плаксивый голос. Кто-то кричал и причитал за углом высокого дома.
Максим заторопился и свернул в переулок. На тротуаре стояла худая, как палка, тетенька в синем платье и клетчатом платке. Платок закрывал всю голову, лоб и шею. Голова была похожа на клетчатый шар с маленьким остроносым лицом. Тетенька стояла прямо, как на сцене, и, глядя перед собой, голосила:
– Сгорим, сгори-им ведь, паразит он проклятый, утюх-та не выключен, и ушел, чтоб его машина переехала, опять наберется по уши, висельник окаянный!..
Толстый дядя в полосатой рубахе, две женщины с большими сумками и очень высокий гражданин в очках стояли неподалеку и переглядывались. Видно, понять не могли: что за невыключенный "утюх", который ушел куда-то, и почему его должна переехать машина.
Максиму тоже стало интересно и сделалось немного жаль крикливую тетеньку.
Подошла еще женщина – видно, знакомая. Ухватила голосистую за локоть. Громко спросила:
– Что с тобой, Марина?
Тетенька с девчоночьим именем Марина стрельнула по сторонам глазами и опять запричитала:
– Только на минутку вышла к Нюре за маслом, велела паразиту: "Никуда не уходи", –
– Ну ясно, – сказал толстый дядя женщинам. – Муж сбежал, ключа нет, утюг калится. Это надо же: уходить – и не выключать электроприборы.
– На минутку вышла-то, кто же его знал! – жалобно откликнулась Марина. И захныкала, не поворачивая головы.
– Подожди ты! Может, твой Витя выключил утюг-то, – сказала знакомая.
Марину опять прорвало:
– Выключит он, как же! Сроду ничего не выключает, палец о палец стукнуть дома не желает, чтоб он отравился! Наделаем пожару, всю жизнь не расплатимся, будет знать, рожа запойная!
– Дело понятное, – сказал толстый дядя. – Все может кончиться возгоранием.
– Тогда, наверное, есть смысл немедленно позвонить пожарным, – откликнулся высокий гражданин.
Несколько остановившихся прохожих ему возразили: а вдруг утюг все же выключен и пожарные приедут зря? Неприятность будет.
– Пока ведь не горит. Ежели бы горело, дым бы из форточки шел. Она открытая.
Все посмотрели наверх. Над нижним кирпичным этажом поднимались еще два – деревянные, и на верхнем, под узорчатым карнизом большого окна, темнел квадрат распахнутой форточки.
Подошли две девчонки – те, что стояли у ворот, когда Максим прыгал. Тоже стали смотреть на форточку, быстро поняли, что к чему. Одна сказала:
– Если бы кто залез да выключил…
– Это, пожалуй, здравая мысль, – откликнулся высокий гражданин. – Но кто рискнет? Тут необходимы ловкость и сноровка.
Может быть, они просто так говорили, но у Максима под рубашкой забегали холодные мохнатые жуки. Показалось, что все смотрят на него. Если ловкость и сноровка, то у кого? Не у толстого же дяди и не у этих пожилых женщин с кошелками. И не у девчонок с глупо приоткрытыми ртами.
Наверно, видели передачу и уже вспоминают, как он пел про полет.
Здесь, конечно, не песню петь. До окна с форточкой метров семь: если стукнешься, щепки будут… А пилотка? А эти слова: "Ведь я ничуть не боюсь высоты"? Попробуй теперь сделать вид, что тебя ничего не касается, попробуй уйти! Может быть, ничего не скажут, но как будут смотреть вслед…
И как потом ходить по городу в пилотке с крылышками?
Максим глянул на водосточную трубу. Даже не оправдаешься, что старая и не выдержит. Или что грязная – перемажешься ржавчиной. Как назло, новая, прочная, покрытая коричневой масляной краской.
В конце концов, по шесту в спортзале он лазил, не падал…
И по правде говоря, как было бы здорово, если бы сейчас на виду у всех он спас от пожара дом…
Чувствуя замирание в душе. Максим снял пилотку и положил в неё болтик. Потом расстегнул и скинул жилет. Протянул все это высокому гражданину в очках: