Бомаск
Шрифт:
Делегат раскладывал на соседнем столе доставленные Жакларом из главного города департамента плакаты и листовки.
Секретарь федерации Шардоне, Миньо и Луиза Гюгонне правили черновик новой листовки.
По стенам зала сидели на скамьях рабочие и работницы и ждали своей очереди поговорить с Пьереттой, председателем стачечного комитета.
Все время в комнату входили и выходили молодые рабочие, которых посылали с различными поручениями. Накурено было ужасно. Курили все. Кювро скручивал сигарету за сигаретой и немилосердно дымил. Перед Пьереттой Амабль
Шардоне попросил меня выправить листовку, которую предполагалось раздать завтра демонстрантам. По его словам, товарищи из Клюзо недостаточно ясно подчеркивали в листовке связь их местной борьбы с общей борьбой за мир и национальную независимость. Кто довел их до безработицы? АПТО, связанное с американским трестом Дюран де Шамбора. Мы являемся жертвой политики подготовки к войне. Вот что надо было подчеркнуть в первую очередь.
Луиза Гюгонне не соглашалась "говорить о политике" в листовке, цель которой - воодушевить рабочих на борьбу против увольнений и открытия цеха "РО" как непосредственной причины увольнений.
Пьеретта, окончив беседу с Жакларом, вмешалась в разговор. В принципе она была согласна с доводами Шардоне. Но она полагала, что листовка составлена им в слишком общих и недостаточно ярких выражениях.
– Вот упрямица-то, - пожаловался мне Шардоне.
– А все-таки молодец, что добилась здесь у них, в Клюзо, объединения рабочих.
Затем он спросил меня, какого я мнения о его листовке. Я тоже считал, что звучит она слишком отвлеченно. Вместе с Пьереттой мы стали набрасывать новый вариант.
Старик Кювро недавно приехал из Сент-Мари-дез-Анж. Железнодорожники обещали принять участие в завтрашней демонстрации - они все вместе прибудут с тринадцатичасовым поездом. И еще сегодня к вечеру пришлют отряд в помощь забастовщикам для расклейки плакатов.
– А кто обеспечит охрану расклейки?
– обратилась Пьеретта к Миньо.
– Я думаю поручить это дело членам СРМФ, - ответил тот.
– Вот как!
– заметила Пьеретта.
Один товарищ, служащий префектуры, только что позвонил в комитет и сообщил, что несколько машин с полицейскими уже отправлены в Клюзо. А молодежь всегда не прочь побузить, Поэтому Пьеретте хотелось, чтобы расклейкой плакатов занялись "серьезные товарищи, которые спокойно и невзирая ни на что довели бы работу до конца".
– Пьеретта права, - подтвердил Шардоне.
– А ты кого предлагаешь?
– спросил Миньо.
– Попросим-ка Визиля организовать отряд для защиты расклейщиков, вдруг предложил старик Кювро.
– Он даже не потрудился сюда явиться, - сказала Пьеретта.
– Но мысль хорошая.
– Нет, нет и нет, - запротестовал Миньо.
Визиль был тот самый железнодорожник и помощник брандмейстера добровольной пожарной дружины, бывший командир партизанского отряда, который тогда на балу, выступив на защиту Бомаска, помог навести порядок и проделал это, надо признаться, не без некоторого фанфаронства.
– Это
– воскликнул Миньо.
– Правда, с ним столковаться нелегко, - согласилась Пьеретта, - но, во всяком случае, это не мальчишка.
– Ну, пошла...
– прервал ее Миньо и, повернувшись к Шардоне, начал перечислять секретарю все провинности Визиля против партийной дисциплины.
Шардоне вопросительно взглянул на Пьеретту.
– Самая подходящая для него работа, - сказала она.
– Пускай Пьеретта делает как знает, - заключил Шардоне, повернувшись к Миньо.
Весь этот вечер Шардоне предоставлял Пьеретте полную свободу действий. Не то чтобы он делал это с заранее обдуманным намерением, но все присутствующие, и я в том числе, невольно прониклись уважением к Пьеретте: достаточно было видеть, как внимательно она выслушивает каждого, кто бы что ей ни говорил, как умеет в двух словах изложить смысл расплывчатого предложения, а затем подсказать правильное решение. И все так спокойно, так понятно, что каждый отходил от стола в полное уверенности, что Пьеретта лишь выразила его собственную мысль.
Шардоне почти ничего не знал об особенностях борьбы в Клюзо. Публично он вообще выступал с трудом. Будучи по натуре человеком холодным, он не умел увлечь за собой ни отдельных людей, ни массы. Но сначала в партизанском отряде, а затем на посту секретаря федерации он в совершенстве овладел техникой руководства, которая больше чем наполовину складывается из умения незаметно предоставлять свободу действия тому, кто оказался на уровне порученных ему задач, и терпеливо, исподволь отстранять тех, кто не справляется, заменяя их более подходящими людьми: так действуют великие полководцы, великие предприниматели и великие революционеры.
– Сходи за Визилем, - попросила Пьеретта старика Кювро.
В эту минуту в зал вошел молодой пикетчик.
– Филипп Летурно хочет с тобой поговорить, - обратился он к Пьеретте. Что нам с ним делать?
– Делать с ним ничего не надо, - смеясь, ответила Пьеретта.
– Одно из двух: ты или впустишь его, или не впустишь, вот и все...
– Визиль имеет последователей, - не унимался Миньо.
– Впусти Летурно, - сказала Пьеретта пикетчику.
Филипп одним рывком распахнул дверь, огляделся в накуренном зале, ища взглядом Пьеретту, и направился прямо к ней.
– Тут у меня для вас кое-что есть, - сказал он и стал судорожно шарить по карманам, как всегда набитым бумагами.
На Филиппе был спортивный пиджак из клетчатой материи желто-оранжевых тонов, из-под расстегнутого ворота рубашки виднелась грудь, поросшая густой белокурой шерстью.
Так как поиски не увенчались успехом, Филипп вывалил на стол все бумаги и с минуту нервно рылся в их беспорядочной куче. Как только он появился, в зале воцарилось молчание. Молодые пикетчики вошли вслед за ним и встали полукругом за его спиной. Рабочие, сидевшие вдоль стен на скамьях, тоже поднялись и приблизились к столам, составленным "покоем". Все взгляды были устремлены на Филиппа.