Боруэлла

Евдокимова Наталья

— Правда? — спросил Вадик.

— Правда, — ответило солнце.

36. Танцуют все!

Солнце солнцем, а суббота субботой. Надо было срочно занять себя чем-то бесполезно-поучительным.

— Куда пойдём? — спросил Вадик, после того, как мы прошагали в неизвестном направлении километра три. Впрочем, во время прогулок мы беседовали, так что это их оправдывало.

— Может, на месте постоим? — предложила я, и, мечтательно закрыв глаза, продолжила. — Песенки попоём, дадим внеурочный концерт, соберём вокруг себя весь город… Все будут восхищаться, аплодировать и бросать нам цветы — букеты и в горшках. Особо

сообразительные будут кидать к нашим ногам сладости — конфеты в коробках и без, торты, пирожные. Кто-то, подумав, что мы очень голодные, разольёт вокруг сцены суп. Декламировать и петь буду я, а ты будешь в подтанцовке. Правда, красота?

Вадик недоверчиво улыбался.

— А пойдём лучше на тренировку, — осторожно сказал он. — Ты обещала…

— Тренировка? — удивилась я. — Она же вчера была!

— Сегодня тоже, — тихо сказал Вадик. — Внеурочная. Просто я не хотел идти, потому что Вики всё равно вчера не было. А так чего туда ходить — полчаса разминки, а потом я сижу возле зеркала… И ногами болтаю. Это интересно, но быстро надоедает почему-то.

Вадик с надеждой посмотрел на меня:

— Пойдём, а?

Учительница по танцам долго смотрела на меня печальным взглядом. Я её понимаю — вид у меня был нелепый. И во всём виноваты эти чешки! Что это за обувь? Кто её придумал? Я бы лучше в калошах ходила, они не такие буйные. И во всём также виноваты эти шорты! Где вы видели девочку в шортах? Ну ладно, пусть видели, но почему мама Вадика не смогла найти в вещах сына что-то более подходящее? Правда, девочки в зале были в каких-то купальниках, что ли, которые выглядели не менее странно. Ладно, пусть шорты и футболка — это нормально, но почему же учительница Вадика на меня так долго смотрит? Я же не картина!

Я, в свою очередь, тоже смотрела на учительницу. И, когда она моргала, я показывала ей язык. Пару раз, по-моему, немного не успела…

— Отличная картина, — сказала учительница и не очень-то приветливо улыбнулась. Сегодня что, день чтения мыслей?

— Произведение искусства просто, — сказала я, сглотнув.

— Значит, это и есть та самая Боруэлла, — то ли сказала, то ли спросила учительница и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Хорошо. Меня зовут Анжелика Павловна. Боруэлла, ты когда-нибудь занималась танцами раньше?

— Она не занималась танцами ещё, — как-то жалостливо сказал стоящий рядом Вадик.

— Вадим, подожди, — строго сказала учительница. — Так что, Боруэлла?

Я замотала головой и на всякий случай сделала реверанс. Конечно, смешно делать реверанс в шортах, но это привело учительницу в некое подобие восторга.

— Замечательно! — сказала она. — Артистичность есть, остальное приложится. Ребята, на разминку! В шахматном порядке, собираемся! Раз!

Она пару раз хлопнула в ладоши, и дети, которые уже минут пятнадцать скучали, быстро построились в несколько рядов. Красиво так получилось. Слажено. Все похожие и непохожие друг на друга, стройные, знающие, что и как делать… Вадик посмотрел на меня весело и тоже побежал. Сейчас он был совсем не похож на того, утреннего Вадика — беззаботного, в просторной рубашке… Он был больше похож на того Вадика, с которым мы познакомились на школьном дворе. Я глубоко вздохнула.

— Я тут постою, да? — с надеждой спросила я, отодвигаясь дальше к стене, словно готовясь к разбегу. Пойти в атаку на эту шахматную доску, разогнать их всех, заставить бояться!

Учительница на секунду задумалась:

— Нет… Пожалуй, ты постоишь не здесь. Так, в первом ряду, начиная от Лены, на одного человека вправо сместились… Хорошо…

Я изредка смотрела телевизор — не

только в эти несколько дней, но и раньше. Мне нравилось влетать в комнату к кому-то, вместе посмотреть передачу (это даже хорошо, что меня не замечали), и громко рассмеяться посреди выпуска новостей. Но я не об этом. Иногда шли передачи про собак и их хозяев. В ней собаки показывали, как они надрессировали хозяев отдавать различные приказания. И эти хозяева постоянно повторяли после каждого выполненного трюка: «Хорошо!» и давали собаке кусочек сахара или собачий корм. Эта Анжелика Павловна уже два раза повторила слово «хорошо» именно в таком тоне. Это настораживает.

— А где у вас сахар? — побеспокоилась я. Похоже, Анжелика Павловна меня поняла.

— Я пользуюсь другими методами, — сказала она и легонько подтолкнула меня вперёд. Мне ничего не оставалось делать, как лениво встать на предложенное место. Судя по построению шахмат, я оказалась пешкой. Вадик стоял где-то в последнем ряду… Печально! Грустно! Невыносимо! Кто сказал, что танцы приносят радость и удовольствие? Как этот человек глубоко заблуждался!

— А пусть Вадик станет рядом! — сказала я и топнула ногой. — Или меня — туда!

Все, кроме учительницы, захихикали.

— Это совсем другая игра. Просто смотри и повторяй за мной, — сказала учительница и включила музыку. — Готовы? Встали все в первую позицию… Вперёд! И… Вторая позиция, руки вверх… в стороны, поднимаемся на носочках, руки медленно опустили, опускаемся сами, и — первая позиция, вторая позиция, руки вверх, в стороны, на носочках, опустили, и раз, и два, и три, и четыре, и… раз… Саша, руки!..и три, и… Боруэлла, не стоим, работаем! Хорошо… И… Маша, как голову держишь? Следи за рукой… и…

Нет, через какое-то время я начала догадываться, что происходит вокруг. Я даже пыталась что-то повторить. Я даже могла бы вам сказать, что у меня получалось лучше всех, если бы не эти дурацкие зеркала.

Они были впереди. Большие, громкие, беспощадные. Я видела всех, даже Вадика. У Вадика всё получалось. Вернее, он даже не задумывался, получается у него что-то или нет. Он работал.

Я, кстати, ещё не рассказывала про зеркала? Они ведь тоже говорят. Но лучше бы молчали, честное слово. Они почти повторяют речь человека, находящегося напротив них, но пытаются подобрать к каждому слову интересные антонимы. А то и целые фразы, содержащие противоположный смысл.

— Хорошо! — говорила учительница.

— Безобразно! — повторяли зеркала.

— Замечательно! — говорила Анжелика Павловна.

— Никуда не годится! — повторяли зеркала.

— Поразительно! — говорила Анжелика Павловна.

— Вы ранили меня до глубины души! — повторяли зеркала.

— Таня, смотри внимательно, — говорила учительница.

— Серёжа, спать! — повторяли зеркала.

Обычно я их не слушаю, каких бы глупостей они не болтали. Но не так-то просто не слушать зеркала, заполняющие целую стену. Мне надо было не обращать на них внимания, а сосредоточиться, сконцентрироваться, собраться, в конце концов! Надо же было показать всем, что эти их танцы — ерунда на постном масле! Но сконцентрироваться мешали ещё и чешки.

Их было тоже много, и по залу разносилось разноголосое шуршание. Во время движения чешки постоянно произносили слова на букву «ш» — они не признавали никакую другую букву алфавита. Им было всё равно, что это будет за слово. Главное, чтобы оно начиналось правильно… Среди всех чешек слышалась одна чешка с плохой дикцией, поэтому ей приходилось говорить слова на букву «щ»… Когда картавящая чешка произносила какое-нибудь слово, у остальных энтузиазм возрастал ещё больше, и шум в зале увеличивался.