Босой
Шрифт:
Я знаю, что подпорки нужны трухлявым стенам. Или старым заборам, которые иначе повалило бы ветром. К примеру, одряхлел забор. Подгнили столбики. А новый забор не осилить. Вот и укрепляешь старый подпорками. Это дело известное. Но чтоб у людей подпорки! Этого я не понимал…
– Без каких таких подпорок?
– Без родных в Иерусалиме, сынок…
– Что-то я, тятя, в толк не возьму.
– Ну, родственников, значит, которые высокий пост занимают. Коли есть такие родственники, то уж ни ума, ни знаний не надо. Немного поклянчил – и родственники из жалости подыщут для тебя казенное
– Выходит, и у Илиеску есть подпорки? Родные в Иерусалиме?
– Выходит, есть. Такой обалдуй давно бы с голоду под забором околел. Вот ему и бросили кость, пусть грызет… Без важных родственников, будь ты семи пядей во лбу, никто на тебя и не взглянет. Так и помрешь прежде времени. Может, и не помрешь, но хорошей жизни не жди.
В школе на первых порах мне пришлось туго. Явился из примарии человек, постучал в ворота и сказал отцу:
– Пусть Дарие ходит в школу…
– Пусть, коли захочет, – отвечал отец. И повернулся ко мне: – Как сам надумаешь, так и будет.
Это он решил меня испытать. Так и не сказал, идти мне в школу или нет.
Школу открыли, потянулся за другими и я…
Из нашей семьи до этого учился грамоте мой брат Георге. Учился жадно. Учительницей была тогда старая женщина, пришедшая из-за гор, из Трансильвании. Звали ее Берта. У нее был сын, ровесник Георге. Он учился в Бухаресте и жил там у родственников. Георге своей смышленостью понравился учительнице. Она подолгу занималась с ним, давала читать книги. Весной Георге не появлялся в школе по целым неделям: помогал отцу пахать. Был он старшим из сыновей; кроме него, помощников у отца не было. Осенью отец брал его убирать кукурузу и пахать зябь в именье. Лишь после первого снега брат с сумкой под мышкой являлся в школу, однако схватывал он все быстро, словно и не пропускал ни одного дня.
Кончил брат школу. Осенью учительница поехала в Бухарест к родственникам и взяла его с собой, отвела на экзамен в семинарию. Экзамен он сдал. Зачислили его на казенный кошт – тут тебе и койка, и харч. Но еще до экзамена вышла у брата промашка, глупость несусветная. Был у родственников Берты сынишка, в котором они души не чаяли. И был он, чертенок, одного возраста с моим братом Георге. Вышли они как-то поиграть во двор. Слово за слово, повздорили и подрались. Городской мальчишка обозвал Георге голодранцем. Не стерпел Георге. И пока господа спохватились, пока выбежали во двор и вырвали свое сокровище из рук дикаря, Георге уже успел подмести своей жертвой все плиты на мостовой.
– Ну, Берта, и удружила ты нам!.. Привела в дом бандита, он чуть нашего сыночка не загубил.
– Георге добрый мальчик. Правда, вспыльчив немного. Наверно, Санду его чем-то рассердил. Давайте позовем их обоих и спросим, как было дело.
Мальчиков позвали.
– За что ты побил Санду, Георге?
– Он меня по-матерному обругал. А мама моя умерла. Чего он ругался?
– Почему ты обругал его, Санду?
– Захотелось – и обругал… А он как начнет драться. Всего меня избил. – Санду разревелся, разнюнился. –
– Может, и в шутку, – с вызовом ответил брат. – Но если он меня еще раз в шутку обзовет, я ему башку расшибу, так и знайте.
Скоро они от него избавились. Брата приняли со стипендией. Когда кончит – теперь совсем уже немного осталось, – отпустит бороду и сделается священником. «Господи, помилуй, господи, помилуй…», «Венчается раб божий…»
Другой мой брат, Ион – брат только по матери, – тоже пользовался вниманием госпожи Берты. Но толку из него не вышло. За четыре года он так и не смог перейти во второй класс. Учительница заходила за ним каждое утро, поднимала с постели, вела в школу. Он сидел в классе, пока сиделось, и, улучив момент, удирал через окно…
Уехала из села Берта. На ее место заступил старик с рыжей бородой по имени Раймонт Куку. Он прославился тем, что наказывал тех родителей, кто не отпускал детей в школу. Сначала и отец платил штрафы, потом невмоготу стало. Пришлось каждое утро сажать брата на закорки и относить в школу.
Возвращался мой брат в полдень, руки у него были распухшими от побоев, щеки горели от пощечин, бока ныли. Валился он на постель и лежал – того гляди богу душу отдаст. Стараниями Рыжей Бороды у него даже волос на голове поубавилось.
Но все эти наказания ни к чему не привели. Не помогли ни подзатыльники, ни ругань. В конце концов Раймонт признал себя побежденным. Ухватил Иона за штаны и вышвырнул за дверь…
– Чтоб духу твоего здесь больше не было!..
– Покорно благодарю! – ответил Ион, подымаясь уже из дорожной грязи. Потом подобрал камень да как швырнет в окно школы. Разбил стекло. Пришлось отцу платить.
Больше Рыжая Борода к родителям со штрафом не приставал…
– Невелика беда. В селе три четверти мальчишек, а то и больше, не знают грамоты. Из-за этого небеса не рухнут. А среди девок на сотню одна расписаться умеет…
Придя из школы после первого дня занятий, я болтаю с мамой, рассказываю подробно обо всем, что услышал и увидел в школе.
Мама слушает и поглядывает на меня. Я вижу, как лицо ее, словно пион, расцветает от радости.
– Ты у меня на Георге похож, а не на Иона. Одолеешь грамоту.
– А ты рада?
– Еще бы не рада! Сколько я с Ионом крови себе попортила. Хоть ты-то выучись.
– Может, и выучусь. Но сейчас мне нужна одна лея и десять банов. Завтра велели в школу принести. Учитель сказал – на грифельную доску, на букварь и на грифель.
– Вот отец придет, он и даст.
К ужину вернулся с работы отец. За столом я сообщил ему про лею.
– Откуда у меня столько денег? Нету. Подождешь…
Каждый раз, когда разговор заходит о деньгах, в доме словно пожар – подымаются шум и крики. Мама терпит-терпит, да и срывается:
– Надоела эта бедность – сил нет! Доколе так жить будем?.. Денег нет. Жрать нечего.
– Я работаю, сил не жалею, – говорит отец. – Все мы работаем. И никакого проку. Вот и весь сказ. Хоть расшибись, проку не будет. Не воровать же мне…