Босой
Шрифт:
– Работает справно, вот и разбогател, господин учитель…
– А сколько у него работников, Кэрэбаш?
– Много, господин учитель, человек пятнадцать. На поле, в страдную пору, бедняков-поденщиков нанимаем. Есть им нечего, вот они за кормежку и нанимаются…
– К нам тоже за еду наниматься приходят, господин учитель, – встревает в разговор Иордаке; у него вечно слюнявый рот и все лицо в прыщах…
– Хорошо, Кэрэбаш, не хочешь учиться, и не надо. О чем тут говорить, раз голова тебе ни к чему? Зато другим учиться надо, чтобы ради куска хлеба на тебя спину не гнули, когда ты отцовское наследство
Учитель поглядывает на нас. Смотрит и на меня, хоть и видит как в тумане.
– А ты любишь учиться, Дарие?
– Люблю, господин учитель…
Любит ученье и Туртурикэ, и Йепуре Марин, который хочет уехать в город и обучиться хорошему ремеслу, нравится учиться и вон той девочке с косичками и с густыми бровями – она пишет лучше нас всех и может в уме решить любой пример; в журнале она значится под именем Лазэр Филофтейя…
– А я хочу стать врачом и лечить людей от болезней, – говорит Филофтейя. – Я хотела бы… но для этого мне пришлось бы поступить в городскую школу. А это невозможно. Отцу не на что меня послать…
Их дом прилепился к береговому склону, который чуть пониже железной дороги. Своей островерхой крышей дом очень напоминает скворечник. У Филофтейи восемь братьев и сестер. И мать у нее молодая. Так что детей в семье еще прибавится.
– А я хотел бы научиться строить мосты, – хвастается Давид Бочу, который что угодно может посчитать в уме.
Йепуре Марин смотрит на ребят с жалостью.
– Болтаете все без толку. Не знаете будто, что за школу надо деньги платить? Какой дурак даст вам столько денег, чтоб хватило и за койку уплатить, и за одежку, и за книги? Я вот в мастерские пойду. Буду механиком. Железо обрабатывать, с машинами возиться. У всех механизмов на свете каждый винтик изучу… Я уже с паровозным механиком на станции договорился…
Зипун на Йепуре пестрит заплатами. Нос посинел, из него течет. Он вытирает капли рукавом зипуна. Глядя на него, трем свои носы и мы.
– Тихо!.. – кричит учитель. – Сегодня мы поговорим об Ионе Водэ Грозном, которого называли еще Ионом Армянином [13] …
У Иноченциу Кокуза есть жена, молодая женщина. Госпоже Докси не больше тридцати, это здоровая, белолицая, красивая толстуха. Широкая в плечах и бедрах, а ростом почти вдвое выше мужа. У них трое детей, все сыновья.
[13]
Ион Водэ – господарь Молдовы в 1572 – 1574 гг. Прозван «Грозным» за жестокие гонения на бояр. По матери – армянин.
– Большие небось?
– Нет, еще маленькие…
– От кого же они?
– От Кокуза, от кого же еще…
– Ай да Кокуз!..
Иноченциу Кокуз тащит по улице санки… А в санках трое детишек – его сыновья; одному не больше пяти, второму года три, а третьему годик. И все как две капли воды похожи на Иноченциу Кокуза.
– Как зовут ваших детей, господин учитель?
– Этого, старшенького, – Примус Иноченциу Кокуз, среднего – Секундус Иноченциу Кокуз, а последнего – Терциус Иноченциу Кокуз [14] …
[14]
Примус,
– Но ведь таких имен и в святцах нет. Вроде как языческие.
– Может, и языческие. Но что из этого, люди добрые? Разве язычники были не люди?
– Да мы про это не говорим…
Иноченциу Кокуз тоже не задержался у нас в селе…
Все случилось из-за того урока, когда он рассказывал нам об Ионе Водэ Грозном, прозванном Ионом Армянином. Сначала об уроке заговорили на селе. Потом, передаваясь из уст в уста, слух об уроке дошел и до города. И в одно прекрасное утро в класс вошел чернявый господин с усиками. Иноченциу Кокуз как раз уткнулся в журнал, чтобы приступить к перекличке. При появлении постороннего мы встали.
– Я школьный инспектор Параскив И. Параскив, – пропищали усики.
– Прошу, входите. Я вам верю… Можете назваться хоть римским папой. Или братом папы. Как вам будет угодно.
Инспектор Параскив И. Параскив затрясся как в падучей. Потом овладел собой.
– Я прибыл, чтобы разобраться в деле с Ионом Водэ Грозным.
– А в деле с Водэ Куза? Я ведь и о Куза-Водэ тоже рассказывал.
– Шутки в сторону, ваш конек – Ион Водэ.
– У меня их целый табун, – пошутил Ипоченциу Кокуз. – Ион Армянин, Куза-Водэ, Тудор – все, кто пытался поднять народ.
Класс как стоял, так и остался стоять. Мы слушали. И во все глаза смотрели на споривших.
– Сядьте, дети, – обратился к нам Кокуз.
Параскив И. Параскив бросил свой портфель на кафедру. Опрокинул чернильницу, залив фиолетовыми чернилами пол. Взвизгнул:
– Это неучтиво!
– Не я неучтив, – ответил Кокуз. – Вы приехали провести расследование. Так прошу, господин инспектор, задавайте вопросы. Я привык к расследованиям, как мешок к заплатам.
Инспектор вытащил стопку листков и принялся марать бумагу.
– Правда ли, что вы рассказывали детям об Ионе Водэ Грозном?
– Правда. Я должен был рассказать. Это входит в программу.
– Правда ли, что вы говорили, будто Ион Армянин рубил головы боярам, а в день пасхи казнил даже самого пресвятого митрополита Молдовского?
– Правда. Об этом есть в учебнике.
– Правда ли, что вы рассказывали детям о том, как бояре продали своего господаря туркам?
– Правда. Об этом написано и в хрестоматии.
– Правда ли, будто вы особо подчеркивали тот факт, что Ион Армянин любил крестьян и ненавидел бояр?
– Правда. Об этом…
– Знаю. Есть в хрестоматии…
– Но в таком случае…
– Правда ли, что на том уроке вы старались увлечь детей своим рассказом?
– Правда. А как же иначе?
– Зачем вы это делали?
– Ведь это мой конек! Вы же знаете! Мой конек! Моя слабость! И таких коньков…
– Сударь!
– Да, господин инспектор, пора поговорить всерьез. Это мои любимые темы. И рассказываю я об этом с увлечением, даже со страстью…
– Так, что дети даже плачут…
– Не все. Но кое-кто и в самом деле заплакал. Разволновались. Другие темы я излагаю сухо, те, что мне не по душе, к примеру о Михае Храбром, который прикрепил крестьян к земле, усугубив их зависимость от бояр. Не люблю я рассказывать и о Константине Брынковяну, который разорил страну и присвоил несметные богатства…