Босс
Шрифт:
— Ты не занимал эти деньги?
— Нет, сэр. Мне их дал дед. Он хотел, чтобы у меня было собственное дело.
Харрисон заулыбался:
— Что ж, теперь оно у тебя есть.
— Надеюсь, я никоим образом не оскорбил вас.
— Ничуть. Но вроде бы я и так не вмешивался в управление компанией.
— Разумеется, не вмешивались. Но я постоянно помнил о том, что немалая часть вашего капитала вложена в WCHS, и чувствовал себя обязанным снять с вас эту ношу.
Эти слова уже слетели с его губ, когда Джек понял, что произносить их не стоило. Харрисону Уолкотту не потребовалось и пяти минут, чтобы
— Конечно же, мне не хотелось инвестировать все деньги, полученные от деда, пока не было уверенности, что я их не потеряю.
— Ты хочешь изменить состав совета директоров?
Джек покачал головой:
— Если вы не возражаете, я бы хотел, чтобы вы остались председателем совета.
— Очень хорошо. Поздравляю тебя. Есть, правда, один момент, о котором я должен упомянуть. Хотелось бы…
— Что? — нервно прервал его Джек.
Харрисон Уолкотт повертел чек в руках.
— Мне бы не хотелось получать от тебя сертифицированные чеки, Джек, и не жди их от меня. Я приму твой личный чек на любую сумму и жду того же от тебя.
Дом на Луисбург-сквер подготовили к приему гостей только весной 1934 года.
Хотя Джек не слишком ограничивал Кимберли в средствах, денег, идущих на ремонт и смену обстановки, не хватало, и она не отказывалась от щедрых подарков, которые делали ей отец и мать. Миссис Уолкотт сопровождала дочь в походах за мебелью и коврами и часто оплачивала ее покупки.
Кимберли настроилась превратить дом в конфетку. Паркет во всех комнатах заново отциклевали и отполировали. Потом она купила восточные ковры и положила их так, чтобы они подчеркивали роскошный дубовый паркет. Для гостиной Кимберли выбрала бактрийский ковер с яркими геометрическими фигурами. В столовую — более темный, спокойный, от Кермана. В центре библиотеки поместила маленький индийский коврик. Поскольку соткали его не мусульмане, на нем крались тигры, бежали слоны и неслись на колесницах всадники, все на фоне стилизованных экзотических джунглей.
Большая часть мебели перекочевала с Каштановой улицы на Луисбург-сквер. Однако Кимберли потребовалась мебель для гостиной и столовой. Стулья она выбрала в стиле королевы Анны, высокий комод на ножках — в стиле королевской четы Вильгельма и Марии. Конечно, сработали их не в те стародавние времена, а гораздо позже, в середине XIX века, когда такая мебель вновь вошла в моду.
Особенно Кимберли нравился комод, ящики которого украшали стилизованные фигурки мужчин и женщин, верблюдов и птиц.
Люстру из холла она убрала, и теперь его освещали только торшеры.
Апрельским вечером дом распахнул двери перед пятьюдесятью гостями. Поскольку столовая столько народу вместить не могла, хозяевам пришлось обойтись фуршетом, предложив напитки и hors-d'oeuvres [29] .
Как и прежде, в первые месяцы беременность Кимберли нисколько не отразилась на ее фигуре. Выглядела она стройной и миниатюрной, как двадцатилетняя девушка. Волосы Кимберли зачесала назад, открыв
29
закуски (фр.).
А вот чтобы надеть платье из розового шелка — обтягивающее, с глубоким вырезом, — ей понадобилась помощь Джека. Кимберли не хотела, чтобы случайно вылезла бретелька, поэтому обошлась без бюстгальтера. Впрочем он ей и не требовался: груди и так стояли торчком. Не надела она и пояс, чтобы не портить силуэт юбки. Вместо него воспользовалась подвязками из черной ленты, охватывающими черные блестящие чулки по бедру. В ожидании, пока Джек выйдет из ванной, она сидела у туалетного столика в одних лишь трусиках и чулках, добавляя последние штрихи к макияжу и прическе.
— Сегодня ты выглядишь как королева, — воскликнул Джек, появившись из ванной в двубортном фраке.
Кимберли повернулась к нему, оглядела с ног до головы и вздохнула:
— Позволь мне поправить твой галстук. Его опять чуть перекосило.
Она подошла к мужу, слегка коснулась галстука.
— И помни, закуски нельзя брать со стола или с подноса. Тебе должны их положить на тарелку. У тебя должна быть тарелка.
— Да, мэм, — согласился он.
— Я серьезно, Джек. Тут не Калифорния.
— Другими словами, не веди себя как калифорнийский еврей.
— Я прошу лишь об одном: ради Бога, не ставь нас в неловкое положение. Помоги мне в этом. — Она натянула платье через голову. Джек застегнул молнию у нее на спине и крючки. — Не упоминай о разводе Бетси Эмерсон, — продолжала Кимберли. — Если кто-то заведет об этом разговор, скажи, что ты ничего не слышал. Ее представят тебе как миссис Отис Эмерсон. Так положено. Ее девичья фамилия Отис, а имя — Элизабет, но она сама попросит тебя звать ее Бетси.
— Хорошо. Надо нам спуститься вниз и проверить, все ли готово?
— Да. И не забывай, что Хорэны — католики. Единственные из всех гостей. Конни — одна из моих самых близких подруг.
— Я никогда не отпускаю антикатолических шуток, — заверил ее Джек.
— Я знаю. Но есть и другие способы задеть их чувства.
— Боже мой, Кимберли! Не такой уж я невежа!
Когда гости заполнили дом и никому уже не было дела до того, кто с кем разговаривает, Джек возник за спиной миссис Отис Эмерсон, которая накладывала на тарелку крекеры с черной икрой, и прошептал: «Привет, Бетси».
Ее глаза сверкнули.
— Негодяй! — прошипела она. — Где ты был?
— Дел по горло.
— Ерунда. Я несчастная женщина, Джек, и кто-то должен меня утешать. Это с твоей подачи меня пригласили сюда?
Он покачал головой:
— Тебя приглашала Кимберли.
— Пол-Бостона отказало мне от дома.
— Неужели?
— Абсолютно. В Бостоне развод все еще считается скандалом.
— Даже если этот мерзавец бил тебя?
— Даже если этот мерзавец бил меня. Мои родители пытались отговорить меня от развода. Мой адвокат пытался отговорить меня от развода. Судья пытался отговорить меня от развода. Все утверждали, что какой ни есть муж лучше никакого.